Когда предлагают искоренить в себе всякое пристрастие к
вещам мира, то это может быть равнодушием, холодностью, недоброжелательством и жестокостью ко всему тварному миру, ко всем живущим.
Неточные совпадения
Спиритуализм обычно понимает дух как субстанцию, как реальность особого качества среди
вещей природного
мира, но все же реальность в том же смысле.
В так называемом объективном
мире нет такой природы, такой
вещи, такой объективной реальности, которую мы могли бы назвать духом.
Совсем не верно, что
мир творится субъектом,
мир творится Богом, но Бог творит не объекты, не
вещи, а живые, творческие субъекты.
Дух по-иному реален, чем
мир природных
вещей.
Она означает падшесть
мира, его раздробленность и порабощенность, причем экзистенциальные субъекты, личности превращены в
вещи, в предметы, в объекты.
Но под «природой» в этом случае нужно разуметь не животные, растения, леса, поля, моря и горы, не звездное небо, принадлежащие к экзистенциальному плану и входящие в духовность, а объективацию,
мир вещей и предметов, механическое царство, детерминированное извне.
Но в «Подражании Христу», как и во всех аскетических книгах, предлагается не любить видимых
вещей, т. е. множественного тварного
мира.
Буржуазность не верит в
мир невидимых
вещей и не принимает риска, которым сопровождается связывание своей судьбы с этим
миром.
Буржуазность верит в
мир видимых
вещей, лишь с ними связывает свою судьбу, лишь его устраивает и укрепляет.
Сектантская психология и в религиозной жизни есть уклон и ведет к самоутверждению и самопогруженности, а в жизни политической она не имеет никаких прав на существование, так как всегда является сотворением себе кумира из относительных
вещей мира, подменой Абсолютного Бога относительным миром.
Но так как внешние
вещи мира мы познаем: первое, через внешний свет, в коем мы их видим; второе, через звуки, которыми они с нами говорят, и через телесные движения, которые их с нами соединяют, то для отвлечения всего этого необходимы мрак, тишина и собственное безмолвие; а потому, приступая к умному деланию, мы должны замкнуться в тихой и темной келье и безмолвно пребывать в ней в неподвижном положении, сидя или лежа.
Если бы человек не был личностью, хотя бы невыявленной или задавленной, хотя бы пораженной болезнью, хотя бы существующей лишь в потенции или возможности, то он был бы подобен другим
вещам мира и в нем не было бы ничего необычайного.
Если человек будет сознавать себя одной из внешних, объективированных
вещей мира, то он не может быть активным познающим субъектом, для него невозможна философия.
Кто философски познает мир, тот должен превышать все
вещи мира, тот не может быть одной из вещей мира в ряду других, тот сам должен быть миром.
Неточные совпадения
— «Я не
мир, а меч принес», говорит Христос, — с своей стороны возразил Сергей Иваныч, просто, как будто самую понятную
вещь приводя то самое место из Евангелия, которое всегда более всего смущало Левина.
— Он, как Толстой, ищет веры, а не истины. Свободно мыслить о истине можно лишь тогда, когда
мир опустошен: убери из него все — все
вещи, явления и все твои желания, кроме одного: познать мысль в ее сущности. Они оба мыслят о человеке, о боге, добре и зле, а это — лишь точки отправления на поиски вечной, все решающей истины…
Я воображаю иногда бог знает что, что надо мной все смеются, весь
мир, и я тогда, я просто готов тогда уничтожить весь порядок
вещей.
Но политика их есть сплошное применение абсолютного к относительному, абсолютизация относительных и материальных
вещей этого
мира, пользование отвлеченными категориями для конкретной действительности.
Отношение идей к
вещам, Софии к
миру, есть отношение сверхвременного (и в этом смысле вечного) к временному.