Неточные совпадения
Во время путешествия капитаны пароходов, учителя, врачи и многие частные лица нередко оказывали
мне различные услуги и советами и делом, неоднократно содействовали и облегчали мои предприятия. Шлю им дружеский привет и благодарю
за радушие и гостеприимство.
За перевалом мы сразу попали в овраги. Местность была чрезвычайно пересеченная. Глубокие распадки, заваленные корчами, водотоки и скалы, обросшие мхом, — все это создавало обстановку, которая живо напоминала
мне картину Вальпургиевой ночи. Трудно представить себе местность более дикую и неприветливую, чем это ущелье.
Незнакомец не рассматривал нас так, как рассматривали мы его. Он достал из-за пазухи кисет с табаком, набил им свою трубку и молча стал курить. Не расспрашивая его, кто он и откуда,
я предложил ему поесть. Та к принято делать в тайге.
Через час восток начал алеть.
Я посмотрел на часы, было 6 часов утра. Пора было будить очередного артельщика.
Я стал трясти его
за плечо. Стрелок сел и начал потягиваться. Яркий свет костра резал ему глаза — он морщился. Затем, увидев Дерсу, проговорил, усмехнувшись...
В стороне глухо шумела река; где-то
за деревней лаяла собака; в одной из фанз плакал ребенок.
Я завернулся в бурку, лег спиной к костру и сладко уснул.
Ночь выпала ветреная и холодная.
За недостатком дров огня большого развести было нельзя, и потому все зябли и почти не спали. Как
я ни старался завернуться в бурку, но холодный ветер находил где-нибудь лазейку и знобил то плечо, то бок, то спину. Дрова были плохие, они трещали и бросали во все стороны искры. У Дерсу прогорело одеяло. Сквозь дремоту
я слышал, как он ругал полено, называя его по-своему — «худой люди».
Я молча последовал
за ним.
Тогда
я снова брался
за нож и работал до изнеможения.
«Так вот замерзают», — мелькнуло у
меня в голове, и вслед
за тем
я впал в какое-то забытье.
Вдруг
я почувствовал, что
меня кто-то трясет
за плечо.
Теперь
я понял, почему Дерсу в некоторых местах не велел резать траву. Он скрутил ее и при помощи ремней и веревок перетянул поверх шалаша, чтобы его не разметало ветром. Первое, что
я сделал, — поблагодарил Дерсу
за спасение.
За это короткое время
я успел привязаться к Дерсу.
Паначев работал молча: он по-прежнему шел впереди, а мы плелись
за ним сзади. Теперь уже было все равно. Исправить ошибку нельзя, и оставалось только одно: идти по течению воды до тех пор, пока она не приведет нас к реке Улахе. На большом привале
я еще раз проверил запасы продовольствия. Выяснилось, что сухарей хватит только на сегодняшний ужин, поэтому
я посоветовал сократить дневную выдачу.
Возвратясь в фанзу,
я принялся
за дневник. Тотчас ко
мне подсели 2 китайца. Они следили
за моей рукой и удивлялись скорописи. В это время
мне случилось написать что-то машинально, не глядя на бумагу. Крик восторга вырвался из их уст. Тотчас с кана соскочило несколько человек. Через 5 минут вокруг
меня стояли все обитатели фанзы, и каждый просил
меня проделать то же самое еще и еще, бесконечное число раз.
Видя
меня сидящим
за работой в то время, когда другие спят, китайцы объяснили это по-своему.
Увидев
меня, дятел спрятался
за дерево и тотчас показался с другой стороны.
По голосу
я сначала даже и не принял его
за соловья, но потом разглядел и признал в нем пернатого музыканта.
Они приближались, и вслед
за тем
я услышал совсем близко над своей головой шум птичьего полета и глухое воркование.
Тогда
я понял, что он
меня боится. Он никак не мог допустить, что
я мог быть один, и думал, что поблизости много людей.
Я знал, что если
я выстрелю из винтовки, то пуля пройдет сквозь дерево,
за которым спрятался бродяга, и убьет его. Но
я тотчас же поймал себя на другой мысли: он уходил, он боится, и если
я выстрелю, то совершу убийство.
Я отошел еще немного и оглянулся. Чуть-чуть между деревьями мелькала его синяя одежда. У
меня отлегло от сердца.
Я пошел скорее и через полчаса подходил к Фудзину.
За рекой
я увидел китайскую фанзу, окруженную частоколом, а около нее на отдыхе наш отряд.
Я сел на берегу и стал наблюдать
за их работой.
На другой день было еще темно, когда
я вместе с казаком Белоножкиным вышел с бивака. Скоро начало светать; лунный свет поблек; ночные тени исчезли; появились более мягкие тона. По вершинам деревьев пробежал утренний ветерок и разбудил пернатых обитателей леса. Солнышко медленно взбиралось по небу все выше и выше, и вдруг живительные лучи его брызнули из-за гор и разом осветили весь лес, кусты и траву, обильно смоченные росой.
Вечером
мне удалось уговорить их провести нас
за Сихотэ-Алинь, к истокам Вай-Фудзина [Вай-чу-цзинь — внешний Фу-цзинь, текущий в сторону, обращенную к морю.].
Через 1,5 часа
я вернулся и стал будить своих спутников. Стрелки и казаки проснулись усталые; сон их не подкрепил. Они обулись и пошли
за конями. Лошади не убегали от людей, послушно позволили надеть на себя недоуздки и с равнодушным видом пошли
за казаками.
Я взял свою Альпу
за поводок и пошел назад. Китайцы уже приготовили обед и ждали моего возвращения.
За весь день мы не видели: ни одного животного, хотя козьих и оленьих следов попадалось много. В пути
я не упускал случая делать заметки по орнитологии.
Поведение собак действительно было странное. В особенности удивил
меня Леший. Он всегда уходил в кусты и ложился где-нибудь
за палаткой, а теперь жался к людям. Наконец мы собак выгнали, но не надолго. Через несколько минут они вновь пробрались в палатку и расположились около изголовьев.
«Вероятно, барсук или енот», — подумал
я и сел снова
за работу.
Вслед
за тем
я услышал, как кто-то осторожно шел по отмели.
Не спуская глаз с зверя,
я потянулся
за ружьем, но, как на грех, оно не попадалось
мне под руку.
Я вспомнил Дерсу. Он говорил
мне, что тигр не боится огня и смело подходит к биваку, если на нем тихо. Сегодня мы имели случай в этом убедиться.
За утренним чаем мы еще раз говорили о ночной тревоге и затем стали собирать свои котомки.
В полдень
я подал знак к остановке. Хотелось пить, но нигде не было воды. Спускаться в долину было далеко. Поэтому мы решили перетерпеть жажду, отдохнуть немного и идти дальше. Стрелки растянулись в тени скал и скоро уснули. Вероятно, мы проспали довольно долго, потому что солнце переместилось на небе и заглянуло
за камни.
Я проснулся и посмотрел на часы. Было 3 часа пополудни, следовало торопиться. Все знали, что до воды мы дойдем только к сумеркам. Делать нечего, оставалось запастись терпением.
В горах расстояния очень обманчивы. Мы шли целый день, а горный хребет, служащий водоразделом между реками Сандагоу и Сыдагоу, как будто тоже удалялся от нас.
Мне очень хотелось дойти до него, но вскоре
я увидел, что сегодня нам это сделать не удастся. День приближался к концу; солнце стояло почти у самого горизонта. Нагретые
за день камни сильно излучали теплоту. Только свежий ветер мог принести прохладу.
Стрелки шли впереди, а
я немного отстал от них.
За поворотом они увидали на протоке пятнистых оленей — телка и самку. Загурский стрелял и убил матку. Телок не убежал; остановился и недоумевающе смотрел, что люди делают с его матерью и почему она не встает с земли.
Я велел его прогнать. Трижды Туртыгин прогонял телка, и трижды он возвращался назад. Пришлось пугнуть его собаками.
Когда мы окончили осмотр пещер, наступил уже вечер. В фанзе Че Фана зажгли огонь.
Я хотел было ночевать на улице, но побоялся дождя. Че Фан отвел
мне место у себя на кане. Мы долго с ним разговаривали. На мои вопросы он отвечал охотно, зря не болтал, говорил искренно. Из этого разговора
я вынес впечатление, что он действительно хороший, добрый человек, и решил по возвращении в Хабаровск хлопотать о награждении его чем-нибудь
за ту широкую помощь, какую он в свое время оказывал русским переселенцам.
«Пора возвращаться на бивак», — подумал
я и стал осматриваться, но
за лесом ничего не было видно. Тогда
я поднялся на одну из ближайших сопок, чтобы ориентироваться.
Я промок до костей, с фуражки
за шею текла вода ручьями.
Залезть на дерево! Эта глупая мысль всегда первой приходит в голову заблудившемуся путнику.
Я сейчас же отогнал ее прочь. Действительно, на дереве было бы еще холоднее, и от неудобного положения стали бы затекать ноги. Зарыться в листья! Это не спасло бы
меня от дождя, но, кроме того, легко простудиться. Как
я ругал себя
за то, что не взял с собой спичек.
Я мысленно дал себе слово на будущее время не отлучаться без них от бивака даже на несколько метров.
Я стал карабкаться через бурелом и пошел куда-то под откос. Вдруг с правой стороны послышался треск ломаемых сучьев и чье-то порывистое дыхание.
Я хотел было стрелять, но винтовка, как на грех, дульной частью зацепилась
за лианы.
Я вскрикнул не своим голосом и в этот момент почувствовал, что животное лизнуло
меня по лицу… Это был Леший.
Я уже не испугался его и поймал
за хвост.
Отбежав немного, собака снова вернулась назад и тогда только успокоилась, когда убедилась, что
я иду
за ней следом.
Я ни
за что не нашел бы ее, если бы не Леший.
Я уже не ругался, погладил ее и пошел следом
за ней.
Через четверть часа
я подошел настолько близко к огню, что мог рассмотреть все около него. Прежде всего
я увидел, что это не наш бивак.
Меня поразило, что около костра не было людей. Уйти с бивака ночью во время дождя они не могли. Очевидно, они спрятались
за деревьями.
К утру
я немного прозяб. Проснувшись,
я увидел, что костер прогорел. Небо еще было серое; кое-где в горах лежал туман.
Я разбудил казака. Мы пошли разыскивать свой бивак. Тропа, на которой мы ночевали, пошла куда-то в сторону, и потому пришлось ее бросить.
За речкой мы нашли другую тропу. Она привела нас к табору.
Пока
я был на реке Арзамасовке, из Владивостока прибыли давно жданные грузы. Это было как раз кстати. Окрестности залива Ольги уже были осмотрены, и надо было двигаться дальше. 24 и 25 июля прошли в сборах.
За это время лошади отдохнули и оправились. Конское снаряжение и одежда людей были в порядке, запасы продовольствия пополнены.
Распростившись с китайцами, мы тронулись в путь.
Я заплатил им
за дрова и овощи. Манзы пошли было нас провожать, но
я настоял на том, чтобы они возвратились обратно. Часов в 9 утра мы перевалили через водораздел и спустились в долину Владимировки.
Осмотр морских промыслов китайцев и охота
за осьминогом заняли почти целый день. Незаметно подошли сумерки, и пора было подумать о биваке.
Я хотел было идти назад и разыскивать бивак, но узнал, что люди мои расположились около устья реки Хулуая.
В лесу попадалось много следов пятнистых оленей. Вскоре мы увидели и самих животных. Их было три: самец, самка и теленок. Казаки стреляли, но промахнулись, чему
я был несказанно рад, так как продовольствия у нас было вдоволь, а время пантовки [Охота
за оленями в начале лета ради добычи пантов.] давно уже миновало.
Тадушу! — так вот та самая река, по которой первым прошел М. Венюков. Здесь китайцы преградили ему путь и потребовали, чтобы он возвратился обратно. При устье Тадушу Венюков поставил большой деревянный крест с надписью, что он здесь был в 1857 году. Креста этого
я нигде не нашел. Вероятно, китайцы уничтожили его после ухода русских. Следом
за Венюковым Тадушу посетили Максимович, Будищев и Пржевальский.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет он
мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие,
за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)
Я ничего не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими:
я, брат, не такого рода! со
мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)
Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это
за жаркое? Это не жаркое.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как хотите,
я не могу жить без Петербурга.
За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после!
Я не хочу после…
Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал!
Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку;
я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он
за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Анна Андреевна. Ну что ты? к чему? зачем? Что
за ветреность такая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такого удивительного? Ну что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудь трехлетнее. Не похоже, не похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ей было восемнадцать лет.
Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когда ты будешь вести себя, как прилично благовоспитанной девице; когда ты будешь знать, что такое хорошие правила и солидность в поступках.