Неточные совпадения
Такой большой переход трудно достался старику. Как только мы остановились на бивак, он со
стоном опустился на
землю и без посторонней помощи не мог уже подняться на ноги.
Вдруг в одном месте я поскользнулся и упал, больно ушибив колено о камень. Я со
стоном опустился на
землю и стал потирать больную ногу. Через минуту прибежал Леший и сел рядом со мной. В темноте я его не видел — только ощущал его теплое дыхание. Когда боль в ноге утихла, я поднялся и пошел в ту сторону, где было не так темно. Не успел я сделать и 10 шагов, как опять поскользнулся, потом еще раз и еще.
Первый раз в жизни я видел такой страшный лесной пожар. Огромные кедры, охваченные пламенем, пылали, точно факелы. Внизу, около
земли, было море огня. Тут все горело: сухая трава, опавшая листва и валежник; слышно было, как лопались от жара и
стонали живые деревья. Желтый дым большими клубами быстро вздымался кверху. По
земле бежали огненные волны; языки пламени вились вокруг пней и облизывали накалившиеся камни.
И застонет
стоном земля: «Новый правый закон идет», и взволнуется море, и рухнет балаган, и тогда подумаем, как бы поставить строение каменное.
Кругом ветер свищет, звенит рассекаемая ногами и грудью высокая трава, справа и слева хороводом кружится и глухо
стонет земля под ударами крепких копыт его стальных, упругих, некованых ног.
И с каждым нашим шагом зловеще нарастал этот дикий, неслыханный стон, не имевший видимого источника, — как будто стонал красный воздух, как будто
стонали земля и небо.
Неточные совпадения
Такая рожь богатая // В тот год у нас родилася, // Мы
землю не ленясь // Удобрили, ухолили, — // Трудненько было пахарю, // Да весело жнее! // Снопами нагружала я // Телегу со стропилами // И пела, молодцы. // (Телега нагружается // Всегда с веселой песнею, // А сани с горькой думою: // Телега хлеб домой везет, // А сани — на базар!) // Вдруг
стоны я услышала: // Ползком ползет Савелий-дед, // Бледнешенек как смерть: // «Прости, прости, Матренушка! — // И повалился в ноженьки. — // Мой грех — недоглядел!..»
Мы нашли бедного Максима на
земле. Человек десять мужиков стояло около него. Мы слезли с лошадей. Он почти не
стонал, изредка раскрывал и расширял глаза, словно с удивлением глядел кругом и покусывал посиневшие губы… Подбородок у него дрожал, волосы прилипли ко лбу, грудь поднималась неровно: он умирал. Легкая тень молодой липы тихо скользила по его лицу.
Вот Стрибожьи вылетели внуки — // Зашумели ветры у реки, // И взметнули вражеские луки // Тучу стрел на русские полки. //
Стоном стонет мать-земля сырая, // Мутно реки быстрые текут, // Пыль несется, поле покрывая, // Стяги плещут: половцы идут! // С Дона, с моря, с криками и с воем // Валит враг, но, полон ратных сил, // Русский стан сомкнулся перед боем — // Щит к щиту — и степь загородил.
О,
стонать тебе,
земля родная, // Прежние годины вспоминая // И князей давно минувших лет! // Старого Владимира уж нет. // Был он храбр, и никакая сила // К Киеву б его не пригвоздила. // Кто же стяги древние хранит? // Эти — Рюрик носит, те — Давид, // Но не вместе их знамена плещут, // Врозь поют их копия и блещут.
Раздался треск и грохот; бревна одно за другим отделялись от сруба, и, по мере того как они падали на
землю,
стон возобновлялся и возрастал.