Неточные совпадения
От Шкотова вверх по долине Цимухе сначала идет проселочная дорога, которая после села Новороссийского сразу
переходит в тропу. По этой тропе можно выйти и на Сучан, и на реку Кангоузу [Сан — разлившееся озеро.],
к селу Новонежину. Дорога несколько раз
переходит с одного берега реки на другой, и это является причиной, почему во время половодья сообщение по ней прекращается.
Перейдя через невысокий хребет, мы попали в соседнюю долину, поросшую густым лесом. Широкое и сухое ложе горного ручья пересекало ее поперек. Тут мы разошлись. Я пошел по галечниковой отмели налево, а Олентьев — направо. Не прошло и 2 минут, как вдруг в его стороне грянул выстрел. Я обернулся и в это мгновение увидел, как что-то гибкое и пестрое мелькнуло в воздухе. Я бросился
к Олентьеву. Он поспешно заряжал винтовку, но, как на грех, один патрон застрял в магазинной коробке, и затвор не закрывался.
Мы оставили ее и,
перейдя через болотце, вышли
к другой узкой, но очень глубокой протоке.
После этого мы разобрали травяной шатер, взяли свои ружья и пошли искать перешеек. Оказалось, что наш бивак был очень близко от него.
Перейдя через болото, мы прошли немного по направлению
к озеру Ханка, а потом свернули на восток
к реке Лефу.
Тогда он
перешел на новое место, дождался второй пчелы,
перешел опять, выследил третью и т.д. Таким образом он медленно, но верно шел
к улью. Пчелы сами указали ему дорогу. Для такой охоты нужно запастись терпением.
Перейдя реку Ситухе, мы подошли
к деревне Крыловке, состоящей из 66 дворов. Следующая деревня, Межгорная (семнадцать дворов), была так бедна, что мы не могли купить в ней даже 4 кг хлеба. Крестьяне вздыхали и жаловались на свою судьбу. Последнее наводнение их сильно напугало.
Моя тропа заворачивала все больше
к югу. Я
перешел еще через один ручей и опять стал подыматься в гору. В одном месте я нашел чей-то бивак. Осмотрев его внимательно, я убедился, что люди здесь ночевали давно и что это, по всей вероятности, были охотники.
Я узнал огромный кедр, у которого останавливался,
перешел через ручей по знакомому мне поваленному дереву, миновал каменную осыпь и незаметно подошел
к тому колоднику, на котором бурундук сушил свои запасы.
Чем более мы углублялись в горы, тем порожистее становилась река. Тропа стала часто
переходить с одного берега на другой. Деревья, упавшие на землю, служили природными мостами. Это доказывало, что тропа была пешеходная. Помня слова таза, что надо придерживаться конной тропы, я удвоил внимание
к югу. Не было сомнения, что мы ошиблись и пошли не по той дороге. Наша тропа, вероятно, свернула в сторону, а эта, более торная, несомненно, вела
к истокам Улахе.
К востоку от водораздела, насколько хватал глаз, все было покрыто туманом. Вершины соседних гор казались разобщенными островами. Волны тумана надвигались на горный хребет и, как только
переходили через седловины, становились опять невидимыми.
К западу от водораздела воздух был чист и прозрачен. По словам китайцев, явление это обычное. Впоследствии я имел много случаев убедиться в том, что Сихотэ-Алинь является серьезной климатической границей между прибрежным районом и бассейном правых притоков Уссури.
Первые два дня мы отдыхали и ничего не делали. В это время за П.
К. Рутковским пришел из Владивостока миноносец «Бесшумный». Вечером П.
К. Рутковский распрощался с нами и
перешел на судно. На другой день на рассвете миноносец ушел в море. П.
К. Рутковский оставил по себе в отряде самые лучшие воспоминания, и мы долго не могли привыкнуть
к тому, что его нет более с нами.
Я велел подбросить дров в костер и согреть чай, а сам принялся его расспрашивать, где он был и что делал за эти 3 года. Дерсу мне рассказал, что, расставшись со мной около озера Ханка, он пробрался на реку Ното, где ловил соболей всю зиму, весной
перешел в верховья Улахе, где охотился за пантами, а летом отправился на Фудзин,
к горам Сяень-Лаза. Пришедшие сюда из поста Ольги китайцы сообщили ему, что наш отряд направляется
к северу по побережью моря. Тогда он пошел на Тадушу.
Не доходя 10 км до перевала, тропа делится на две. Одна идет на восток, другая поворачивает
к югу. Если идти по первой, то можно выйти на реку Динзахе, вторая приведет на Вангоу (притоки Тадушу). Мы выбрали последнюю. Тропа эта пешеходная, много кружит и часто
переходит с одного берега на другой.
На другой день сразу было 3 грозы. Я заметил, что по мере приближения
к морю грозы затихали. Над водой вспышки молнии происходили только в верхних слоях атмосферы, между облаками. Как и надо было ожидать, последний ливень
перешел в мелкий дождь, который продолжался всю ночь и следующие 2 суток без перерыва.
После этого он выстрелил из ружья в воздух, затем бросился
к березе, спешно сорвал с нее кору и зажег спичкой. Ярким пламенем вспыхнула сухая береста, и в то же мгновение вокруг нас сразу стало вдвое темнее. Испуганные выстрелом изюбры шарахнулись в сторону, а затем все стихло. Дерсу взял палку и накрутил на нее горящую бересту. Через минуту мы шли назад, освещая дорогу факелом.
Перейдя реку, мы вышли на тропинку и по ней возвратились на бивак.
Та
к я
переходил от огня
к огню и все не мог найти бивака.
В нижнем течении река Дунца [Левый приток реки Санхобе.] течет в меридиональном направлении до тех пор, пока не встретит реку Сицу. Тут она делает петлю и огибает небольшой горный отрог, имеющий пологие склоны
к реке Санхобе и крутые —
к реке Дунце. Через этот самый отрог нам и надлежало
перейти.
Она повествует ему о подвигах наших Ахиллов и Улиссов, об удали Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича, о Полкане-богатыре, о Калечище прохожем, о том, как они странствовали по Руси, побивали несметные полчища басурманов, как состязались в том, кто одним духом выпьет чару зелена вина и не крякнет; потом говорила о злых разбойниках, о спящих царевнах, окаменелых городах и людях; наконец,
переходила к нашей демонологии, к мертвецам, к чудовищам и к оборотням.
Неточные совпадения
Не весело-то было ему с серебряного блюда
перейти за простую миску: казалось-то, что и руки ни
к чему не подымались.
Прогулку сделали они недалекую: именно,
перешли только на другую сторону улицы,
к дому, бывшему насупротив гостиницы, и вошли в низенькую стеклянную закоптившуюся дверь, приводившую почти в подвал, где уже сидело за деревянными столами много всяких: и бривших и не бривших бороды, и в нагольных тулупах и просто в рубахе, а кое-кто и во фризовой шинели.
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более
к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что знаем его невозможность и равнодушно
переходим от сомнения
к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения
к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбою…
Раскольников
перешел через площадь. Там, на углу, стояла густая толпа народа, все мужиков. Он залез в самую густоту, заглядывая в лица. Его почему-то тянуло со всеми заговаривать. Но мужики не обращали внимания на него и все что-то галдели про себя, сбиваясь кучками. Он постоял, подумал и пошел направо, тротуаром, по направлению
к В—му. Миновав площадь, он попал в переулок…
— Извините, что вас перерву, сделайте одолжение: нельзя ли сократить и
перейти прямо
к цели вашего посещения. Я тороплюсь, мне надо идти со двора…