Неточные совпадения
Край начал утрачивать свою оригинальность и претерпевать то превращение, которое неизбежно несет за собой цивилизация. Изменения произошли главным образом в южной части страны и в низовьях правых притоков реки Уссури, горная же область Сихотэ-Алинь к северу от 45° широты и поныне осталась
такой же лесной пустыней,
как и во времена Будищева и Венюкова (1857–1869).
Спасаясь от человека, пантера влезает на дерево и выбирает
такой сук, который приходится против ее следов на земле и, следовательно,
как раз против луча зрения охотника.
С этой стороны местность была
так пересечена, что я долго не мог сообразить, куда текут речки и к
какому они принадлежат бассейну.
Мы оба стали прислушиваться, но кругом было тихо,
так тихо,
как только бывает в лесу в холодную осеннюю ночь. Вдруг сверху посыпались мелкие камни.
Незнакомец не рассматривал нас
так,
как рассматривали мы его. Он достал из-за пазухи кисет с табаком, набил им свою трубку и молча стал курить. Не расспрашивая его, кто он и откуда, я предложил ему поесть. Та к принято делать в тайге.
Все было
так ясно и
так просто, что я удивился,
как этого раньше я не заметил.
— Его постоянно
так гори — все равно кричи, — говорил он кому-то и при этом изобразил своим голосом,
как трещат дрова. — Его надо гоняй.
На всем этом пространстве Лефу принимает в себя с левой стороны два притока: Сандуган [Сань-дао-ган — увал, по которому проходит третья дорога, или третий увал на пути.] и Хунухезу [Ху-ни-хэ-цзы — грязная речка.]. Последняя протекает по
такой же низменной и болотистой долине,
как и сама Лефу.
В этих местах
так же легко заблудиться,
как и в лесу.
Я заметил, что кругом уже не было
такой жизни,
как накануне.
— Хорошо, капитан, — сказал он мне в ответ. — Тебе сам посмотри, а моя
как ладно,
так и ладно.
Но они забывают про дожди, гнус [
Так сибиряки называют комаров и мошек.], голодовки и множество других лишений, которым постоянно подвергается всякий путешественник,
как только он минует селения и углубится в лесную пустыню.
Вьючные седла с нагрудниками и шлеями были хорошо пригнаны к лошадям и приспособлены
как для перевозки тяжестей,
так и для верховой езды.
Во время путешествия скучать не приходится. За день
так уходишься, что еле-еле дотащишься до бивака. Палатка, костер и теплое одеяло кажутся тогда лучшими благами,
какие только даны людям на земле; никакая городская гостиница не может сравниться с ними. Выпьешь поскорее горячего чаю, залезешь в свой спальный мешок и уснешь
таким сном,
каким спят только усталые.
Мужчины были одеты по-китайски. Они носили куртку, сшитую из синей дабы, и
такие же штаны. Костюм женщин более сохранил свой национальный характер. Одежда их пестрела вышивками по борту и по краям подола была обвешана побрякушками. Выбежавшие из фанз грязные ребятишки испуганно смотрели на нас. Трудно сказать,
какого цвета была у них кожа: на ней были и загар, и грязь, и копоть. Гольды эти еще знали свой язык, но предпочитали объясняться по-китайски. Дети же ни 1 слова не понимали по-гольдски.
Почему в
таком случае шмели не подняли тревоги,
какую они подняли тогда, когда мы просунули в дупло палку?
Велико было наше удивление, когда в желудке ужа оказался довольно крупный кулик с длинным клювом.
Как только он мог проглотить
такую птицу и не подавиться ею?!
Гольды рассказывают, что уссурийский уж вообще большой охотник до пернатых. По их словам, он высоко взбирается на деревья и нападает на птиц в то время, когда они сидят в гнездах. В особенности это ему удается в том случае, если гнездо находится в дупле. Это понятно. Но
как он ухитрился поймать
такую птицу, которая бегает и летает, и
как он мог проглотить кулика, длинный клюв которого, казалось бы, должен служить ему большой помехой?
Она состояла из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид. Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили их не торопясь и работали,
как говорится, не за страх, а за совесть. В одном из окон показалось женское лицо, и вслед за тем на пороге появился мужчина. Это был староста. Узнав, кто мы
такие и куда идем, он пригласил нас к себе и предложил остановиться у него в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
В углу,
так же
как и в первой комнате, стоял стол, покрытый самодельной скатертью.
Он тоже носил бороду, но
так как никогда ее не подстригал, то она росла у него неправильно, клочьями.
Паначев рассказывал, что расстояние от Загорной до Кокшаровки он налегке проходил в один день. Правда, один день он считал от рассвета до сумерек. А
так как мы шли с вьюками довольно медленно, то рассчитывали этот путь сделать в 2 суток, с одной только ночевкой в лесу.
Та к
как тропа в лесу часто кружит и делает мелкие извилины, которые по масштабу не могут быть нанесены на планшет, то съемщику рекомендуется идти сзади на
таком расстоянии, чтобы хвост отряда можно было видеть между деревьями.
Пошли дальше. Теперь Паначев шел уже не
так уверенно,
как раньше: то он принимал влево, то бросался в другую сторону, то заворачивал круто назад,
так что солнце, бывшее дотоле у нас перед лицом, оказывалось назади. Видно было, что он шел наугад. Я пробовал его останавливать и расспрашивать, но от этих расспросов он еще более терялся. Собран был маленький совет, на котором Паначев говорил, что он пройдет и без дороги, и
как подымется на перевал и осмотрится, возьмет верное направление.
Едва мы тронулись с привала,
как попали в
такой буерак, из которого не могли выбраться до самого вечера.
Лучшая сетка — волосяная, она достаточно прочна и не
так нагревается от солнца,
как металлическая.
Небесный свод казался голубой хрустальной чашей, которой
как будто нарочно прикрыли землю, точно
так,
как прикрывают молодые всходы, чтобы они скорее росли, — и от этого именно было
так душно и жарко.
6 июня мы распрощались с Кокшаровкой. Наши лошади отдохнули и теперь шли гораздо бодрее, несмотря на то что слепней и мошек было
так же много,
как и вчера. Особенно трудно было идти задним. Главная масса мошкары держится в хвосте отряда. В
таких случаях рекомендуется по очереди менять местами людей и лошадей.
Для них не
так нужно солнце,
как теплый и насыщенный парами воздух.
Голос сибирского соловья не
такой богатый,
как у соловья, обитающего в Европе.
Она перелетала с одного места на другое и
так же,
как и первый дятел, пряталась за деревья.
Она проворно лазила по деревьям, лущила еловые шишки и
так пронзительно кричала,
как будто хотела лесу оповестить, что здесь есть человек.
Все было
так,
как говорил охотник-китаец.
Животное это равномерно распространено по всему Уссурийскому краю. Его одинаково можно встретить
как в густом смешанном лесу,
так и на полях около редколесья. Убегая, оно подымает пронзительный писк и тем выдает себя. Китайцы иногда употребляют его шкурки на оторочки своих головных уборов.
Такой большой переход трудно достался старику.
Как только мы остановились на бивак, он со стоном опустился на землю и без посторонней помощи не мог уже подняться на ноги.
Долина Вай-Фудзина богата террасами. Террасы эти идут уступами, точно гигантские ступени. Это
так называемые «пенеплены». В древние геологические периоды здесь были сильные денудационные процессы [От слова «денудация» — процесс разрушения и сноса горных пород под влиянием воздуха, воды, ледников. (Прим. ред.)], потом произошло поднятие всей горной системы и затем опять размывание. Вода в реках в одно и то же время действовала и
как пила, и
как напильник.
Мы обрадовались ей
так,
как будто это была первоклассная гостиница.
Ночь была тихая, теплая,
как раз
такая,
какую любят ночные насекомые.
То, что я увидел,
так поразило меня, что я совершенно забыл про мошек и глядел,
как очарованный.
Около ивняков кружился уссурийский малый дятел — действительно маленький, но
так же пестро окрашенный,
как и другие его сородичи.
Все пермские крестьяне
такие же разумные охотники,
как и фудзинцы.
В период летних дождей вода, стекающая с окрестных гор, переполняет реку и разливается по долине. Самые большие наводнения происходят в нижнем течении Вай-Фудзина, там, где река принимает в себя сразу два притока: Сыдагоу — справа и Арзамасовку — слева. По словам пермцев, умеренные наводнения не только не приносят вреда, но, наоборот, даже полезны,
так как после них на земле остается плодородный ил. Большие же наводнения совершенно смывают пашни и приносят непоправимый вред.
Эта мышь не
так подвижна,
как домашняя, и поэтому легко становится добычей хищных птиц.
При входе в залив Ольги справа высится одинокая скала, названная моряками островом Чихачева. На этой скале поставлена сигнальная башня, указывающая судам место входа. Но
так как летом в этой части побережья почти все время стоят туманы, то она является совершенно бесполезной, ибо с моря ее все равно не видно.
Залив Ольги имел совсем не
такой вид,
какой он имеет теперь.
Подымаясь вверх по реке, он искал
такой приток, чтобы против устья его была отвесная скала, причем направление новой долины должно быть строго перпендикулярно к плоскости скалы и не меньше
как в 2 км длиною.
И действительно, одного
такого ястреба я вспугнул из травы, что было очень странно,
так как ноги его совсем не приспособлены к хождению по земле.
Река Сыдагоу длиною 60 км. В верхней половине она течет параллельно Вай-Фудзину, затем поворачивает к востоку и впадает в него против села Пермского. Мы вышли
как раз к тому месту, где Сыдагоу делает поворот. Река эта очень каменистая и порожистая. Пермцы пробовали было по ней сплавлять лес, но он
так сильно обивался о камни, что пришлось бросить это дело. Нижняя часть долины, где проходит почтовый тракт, открытая и удобная для земледелия, средняя — лесистая, а верхняя — голая и каменистая.
Как только мы вошли в лес, сразу попали на тропинку. После недавних дождей в лесу было довольно сыро. На грязи и на песке около реки всюду попадались многочисленные следы кабанов, оленей, изюбров, козуль, кабарожки, росомах, рысей и тигров. Мы несколько раз подымали с лежки зверей, но в чаще их нельзя было стрелять. Один раз совсем близко от меня пробежал кабан. Это вышло
так неожиданно, что, пока я снимал ружье с плеча и взводил курок, от него и след простыл.
Окраска шерсти
такая же пестрая,
как и у южного тигра, но встречаются иногда экземпляры бледно окрашенные, с редкими и тусклыми полосами.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «
Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот
как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Он
так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар,
как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.