Неточные совпадения
Во время путешествия капитаны пароходов, учителя, врачи и многие частные лица нередко оказывали мне различные услуги и советами и делом, неоднократно содействовали и облегчали мои предприятия.
Шлю им дружеский привет и благодарю
за радушие и гостеприимство.
Потом он рассказал, что сегодня охотился
за изюбрами, ранил одну матку, но слабо.
Идя по подранку, он наткнулся на наши следы. Они завели его в овраг. Когда стемнело, он увидел огонь и
пошел прямо на него.
Умные животные
шли хорошо и всячески старались не зацеплять вьюками
за деревья.
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо
шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного моста и остановились на отдых. Дерсу рассказал, что в этих местах он бывал еще мальчиком с отцом, они приходили сюда на охоту
за козами. Про железную дорогу он слышал от китайцев, но никогда ее раньше не видел.
Как только начала заниматься заря, пернатое царство поднялось на воздух и с шумом и гамом снова понеслось к югу. Первыми снялись гуси,
за ними
пошли лебеди, потом утки, и уже последними тронулись остальные перелетные птицы. Сначала они низко летели над землей, но по мере того как становилось светлее, поднимались все выше и выше.
Вдруг ветер сразу упал. Издали донесся до нас шум озера Ханка. Начало смеркаться, и одновременно с тем в воздухе закружилось несколько снежинок. Штиль продолжался несколько минут, и вслед
за тем налетел вихрь. Снег
пошел сильнее.
Решено было дать пчелам успокоиться. Перед вечером два казака вновь
пошли к улью, но уже ни меда, ни пчел не нашли. Улей был разграблен медведями. Так неудачно кончился наш поход
за диким медом.
Когда
идешь в дальнюю дорогу, то уже не разбираешь погоды. Сегодня вымокнешь, завтра высохнешь, потом опять вымокнешь и т.д. В самом деле, если все дождливые дни сидеть на месте, то, пожалуй, недалеко уйдешь
за лето. Мы решили попытать счастья и хорошо сделали. Часам к 10 утра стало видно, что погода разгуливается. Действительно, в течение дня она сменялась несколько раз: то светило солнце, то
шел дождь. Подсохшая было дорога размокла, и опять появились лужи.
Фанзы находились в стороне
за протокой. Чтобы попасть туда, надо было делать большой обход. Поэтому решено было
идти прямо к старообрядцам.
Она состояла из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид. Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили их не торопясь и работали, как говорится, не
за страх, а
за совесть. В одном из окон показалось женское лицо, и вслед
за тем на пороге появился мужчина. Это был староста. Узнав, кто мы такие и куда
идем, он пригласил нас к себе и предложил остановиться у него в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
После чая опять Паначев
пошел вперед,
за ним стрелки с топорами, а через четверть часа после их ухода тронулись и вьюки.
Паначев работал молча: он по-прежнему
шел впереди, а мы плелись
за ним сзади. Теперь уже было все равно. Исправить ошибку нельзя, и оставалось только одно:
идти по течению воды до тех пор, пока она не приведет нас к реке Улахе. На большом привале я еще раз проверил запасы продовольствия. Выяснилось, что сухарей хватит только на сегодняшний ужин, поэтому я посоветовал сократить дневную выдачу.
Запасшись этим средством, мы
шли вперед до тех пор, пока солнце совсем не скрылось
за горизонтом. Паначев тотчас же
пошел на разведку. Было уже совсем темно, когда он возвратился на бивак и сообщил, что с горы видел долину Улахе и что завтра к полудню мы выйдем из леса. Люди ободрились, стали шутить и смеяться.
Утром, как только мы отошли от бивака, тотчас же наткнулись на тропку. Она оказалась зверовой и
шла куда-то в горы! Паначев повел по ней. Мы начали было беспокоиться, но оказалось, что на этот раз он был прав. Тропа привела нас к зверовой фанзе. Теперь смешанный лес сменился лиственным редколесьем. Почуяв конец пути, лошади прибавили шаг. Наконец показался просвет, и вслед
за тем мы вышли на опушку леса. Перед нами была долина реки Улахе. Множество признаков указывало на то, что деревня недалеко.
Но надо отличать зверопромышленника от промышленника. Насколько первый в большинстве случаев отличается порядочностью, настолько надо опасаться встречи со вторым. Промышленник
идет в тайгу не для охоты, а вообще «на промысел». Кроме ружья, он имеет при себе саперную лопату и сумочку с кислотами. Он ищет золото, но при случае не прочь поохотиться
за «косачами» (китайцами) и
за «лебедями» (корейцами), не прочь угнать чужую лодку, убить корову и продать мясо ее
за оленину.
Я
пошел скорее и через полчаса подходил к Фудзину.
За рекой я увидел китайскую фанзу, окруженную частоколом, а около нее на отдыхе наш отряд.
Поблагодарив китайца
за сведения, мы смело
пошли вперед. Жилые фанзы, луга, пашни и открытые долины — все осталось теперь позади.
Другой горный хребет
шел параллельно Сихотэ-Алиню,
за ним текла, вероятно, Улахе, но ее не было видно.
Старик
пошел впереди,
за ним последовал молодой китаец и 2 стрелка с топорами, затем остальные люди и вьючные лошади.
Я взял свою Альпу
за поводок и
пошел назад. Китайцы уже приготовили обед и ждали моего возвращения.
Вслед
за тем я услышал, как кто-то осторожно
шел по отмели.
В полдень я подал знак к остановке. Хотелось пить, но нигде не было воды. Спускаться в долину было далеко. Поэтому мы решили перетерпеть жажду, отдохнуть немного и
идти дальше. Стрелки растянулись в тени скал и скоро уснули. Вероятно, мы проспали довольно долго, потому что солнце переместилось на небе и заглянуло
за камни. Я проснулся и посмотрел на часы. Было 3 часа пополудни, следовало торопиться. Все знали, что до воды мы дойдем только к сумеркам. Делать нечего, оставалось запастись терпением.
Люди
шли молча; опустив головы и высунув изо рта длинные языки, тихонько
за ними плелись собаки.
В горах расстояния очень обманчивы. Мы
шли целый день, а горный хребет, служащий водоразделом между реками Сандагоу и Сыдагоу, как будто тоже удалялся от нас. Мне очень хотелось дойти до него, но вскоре я увидел, что сегодня нам это сделать не удастся. День приближался к концу; солнце стояло почти у самого горизонта. Нагретые
за день камни сильно излучали теплоту. Только свежий ветер мог принести прохладу.
Стрелки
шли впереди, а я немного отстал от них.
За поворотом они увидали на протоке пятнистых оленей — телка и самку. Загурский стрелял и убил матку. Телок не убежал; остановился и недоумевающе смотрел, что люди делают с его матерью и почему она не встает с земли. Я велел его прогнать. Трижды Туртыгин прогонял телка, и трижды он возвращался назад. Пришлось пугнуть его собаками.
Ясно представил себе, как
шли кабаны и как следом
за ними крался тигр.
Когда
идешь по тайге днем, то обходишь колодник, кусты и заросли. В темноте же всегда, как нарочно, залезешь в самую чащу. Откуда-то берутся сучья, которые то и дело цепляются
за одежду, ползучие растения срывают головной убор, протягиваются к лицу и опутывают ноги.
Я стал карабкаться через бурелом и
пошел куда-то под откос. Вдруг с правой стороны послышался треск ломаемых сучьев и чье-то порывистое дыхание. Я хотел было стрелять, но винтовка, как на грех, дульной частью зацепилась
за лианы. Я вскрикнул не своим голосом и в этот момент почувствовал, что животное лизнуло меня по лицу… Это был Леший.
Я уже не ругался, погладил ее и
пошел следом
за ней.
Услышав, что по тайге кто-то
идет, и не зная, кто именно, он спрятался
за дерево.
К утру я немного прозяб. Проснувшись, я увидел, что костер прогорел. Небо еще было серое; кое-где в горах лежал туман. Я разбудил казака. Мы
пошли разыскивать свой бивак. Тропа, на которой мы ночевали,
пошла куда-то в сторону, и потому пришлось ее бросить.
За речкой мы нашли другую тропу. Она привела нас к табору.
Распростившись с китайцами, мы тронулись в путь. Я заплатил им
за дрова и овощи. Манзы
пошли было нас провожать, но я настоял на том, чтобы они возвратились обратно. Часов в 9 утра мы перевалили через водораздел и спустились в долину Владимировки.
Осмотр морских промыслов китайцев и охота
за осьминогом заняли почти целый день. Незаметно подошли сумерки, и пора было подумать о биваке. Я хотел было
идти назад и разыскивать бивак, но узнал, что люди мои расположились около устья реки Хулуая.
За перевалом дорога некоторое время
идет вверх по Тапоузе, среди роскошного дубового леса.
Я велел подбросить дров в костер и согреть чай, а сам принялся его расспрашивать, где он был и что делал
за эти 3 года. Дерсу мне рассказал, что, расставшись со мной около озера Ханка, он пробрался на реку Ното, где ловил соболей всю зиму, весной перешел в верховья Улахе, где охотился
за пантами, а летом отправился на Фудзин, к горам Сяень-Лаза. Пришедшие сюда из поста Ольги китайцы сообщили ему, что наш отряд направляется к северу по побережью моря. Тогда он
пошел на Тадушу.
Подъем на Сихотэ-Алинь крутой около гребня. Самый перевал представляет собой широкую седловину, заболоченную и покрытую выгоревшим лесом. Абсолютная высота его равняется 480 м. Его следовало бы назвать именем М. Венюкова. Он прошел здесь в 1857 году, а следом
за ним, как по проторенной дорожке,
пошли и другие. Вечная
слава первому исследователю Уссурийского края!
Спуск с хребта длинный и пологий.
Идя по траве, то и дело натыкаешься на обгорелые, поваленные деревья. Сейчас же
за перевалом начинается болото, покрытое замшистым хвойным лесом.
Местами горы так сильно размыты, что
за лесом их совсем не видно: является впечатление, что
идешь по слабо всхолмленной низине, покрытой хвойным лесом, состоящим из пихты, ели, кедра, березы, тиса, клена, лиственницы и ольхи.
Замеченный мною барсук часто подымался на задние ноги и старался что-то достать, но что именно — я рассмотреть никак не мог. Он так был занят своим делом, что совершенно не замечал нас. Долго мы следили
за ним, наконец мне наскучило это занятие, и я
пошел вперед.
Чтобы мясо не испортилось, я выпотрошил кабана и хотел было уже
идти на бивак
за людьми, но опять услышал шорох в лесу. Это оказался Дерсу. Он пришел на мои выстрелы. Я очень удивился, когда он спросил меня, кого я убил. Я мог и промахнуться.
Я поднял его, посадил и стал расспрашивать, как могло случиться, что он оказался между мной и кабанами. Оказалось, что кабанов он заметил со мной одновременно. Прирожденная охотничья страсть тотчас в нем заговорила. Он вскочил и бросился
за животными. А так как я двигался по круговой тропе, а дикие свиньи
шли прямо, то, следуя
за ними, Дерсу скоро обогнал меня. Куртка его по цвету удивительно подходила к цвету шерсти кабана. Дерсу в это время пробирался по чаще согнувшись. Я принял его
за зверя и выстрелил.
Дерсу ужасно ругал китайцев
за то, что они, бросив лудеву, не позаботились завалить ямы землей. Через час мы подошли к знакомой нам Лудевой фанзе. Дерсу совсем оправился и хотел было сам
идти разрушить лудеву, но я посоветовал ему остаться и отдохнуть до завтра. После обеда я предложил всем китайцам стать на работу и приказал казакам следить
за тем, чтобы все ямы были уничтожены.
Следующие 3 дня провели
за починкой обуви. Прежде всего я позаботился доставить продовольствие Н.А. Пальчевскому, который собирал растения в окрестностях бухты Терней. На наше счастье, в устье Тютихе мы застали большую парусную лодку, которая
шла на север. Дерсу уговорил хозяина ее, маньчжура Хэй Бат-су [Хэй-ба-тоу — черный лодочник.], зайти в бухту Терней и передать Н.А. Пальчевскому письма и 2 ящика с грузом.
Стало сумрачно, точно сверху на землю опустился темный саван, и вслед
за тем
пошел редкий и крупный дождь.
Долина Тютихе — денудационная; она слагается из целого ряда котловин, замыкаемых горами. Проходы из одной котловины в другую до того узки, что трудно усмотреть, откуда именно течет река. Очень часто какой-нибудь приток мы принимали
за самое Тютихе, долго
шли по нему и только по направлению течения воды узнавали о своей ошибке.
После полудня мы с Дерсу опять
пошли вперед.
За рекой тропка поднялась немного на косогор. Здесь мы сели отдохнуть. Я начал переобуваться, а Дерсу стал закуривать трубку. Он уже хотел было взять ее в рот, как вдруг остановился и стал пристально смотреть куда-то в лес. Через минуту он рассмеялся и сказал...
Он
шел уверенной грациозной походкой, покачивая головой и поправляя рога, задевающие
за сучья деревьев.
Если смотреть на долину со стороны моря, то она кажется очень короткой. Когда-то это был глубокий морской залив, и устье Аохобе находилось там, где суживается долина. Шаг
за шагом отходило море и уступало место суше. Но самое интересное в долине — это сама река. В 5 км от моря она иссякает и течет под камнями. Только во время дождей вода выступает на дневную поверхность и тогда
идет очень стремительно.
Узнав, что я хочу
идти на медведя один, он посоветовал мне быть осторожнее и предлагал свои услуги. Его уговоры еще больше подзадорили меня, и я еще тверже решил во что бы то ни стало поохотиться
за «косолапым» в одиночку.
Вдруг впереди меня послышался треск сучьев, и вслед
за тем я услыхал чьи-то шаги. Кто-то
шел мерной тяжелой походкой. Я испугался и хотел было уйти назад, но поборол в себе чувство страха и остался на месте. Вслед
за тем я увидел в кустах какую-то темную массу. Это был большой медведь.