Неточные совпадения
Перейдя через невысокий хребет, мы попали
в соседнюю долину, поросшую густым
лесом. Широкое и сухое ложе горного ручья пересекало ее поперек. Тут мы разошлись. Я пошел по галечниковой отмели налево, а Олентьев — направо. Не прошло и 2 минут, как вдруг
в его
стороне грянул выстрел. Я обернулся и
в это мгновение увидел, как что-то гибкое и пестрое мелькнуло
в воздухе. Я бросился к Олентьеву. Он поспешно заряжал винтовку, но, как на грех, один патрон застрял
в магазинной коробке, и затвор не закрывался.
Гора Тудинза представляет собой массив, круто падающий
в долину реки Лефу и изрезанный глубокими падями с северной
стороны. Пожелтевшая листва деревьев стала уже осыпаться на землю.
Лес повсюду начинал сквозить, и только дубняки стояли еще одетые
в свой наряд, поблекший и полузасохший.
Иногда среди темного
леса вдруг появляется просвет. Неопытный путник стремится туда и попадает
в бурелом. Просвет
в лесу в большинстве случаев означает болото или место пожарища, ветролома. Не всегда бурелом можно обойти
стороной.
Горные хребты, окаймляющие долину справа и слева, дают
в стороны длинные отроги, поросшие густыми смешанными
лесами и оканчивающиеся около реки небольшими сопками
в 400–500 м высоты.
Рододендроны были теперь
в полном цвету, и от этого скалы, на которых они росли, казались пурпурно-фиолетовыми. Долину Фудзина можно назвать луговой. Старый дуб, ветвистая липа и узловатый осокорь растут по ней одиночными деревьями. Невысокие горы по
сторонам покрыты смешанным
лесом с преобладанием пихты и ели.
Лес кончился, и перед нами вдруг неожиданно развернулась величественная горная панорама. Возвышенности с левой
стороны долины покрыты дубовым редколесьем с примесью липы и черной березы. По склонам их
в вертикальном направлении идут осыпи, заросшие травой и мелкой кустарниковой порослью.
Живут они небольшими табунами
в таких местах, где с одной
стороны есть хвойно-смешанный
лес, а с другой — неприступные скалы.
В одном месте река делала изгиб, русло ее проходило у противоположного берега, а с нашей
стороны вытянулась длинная коса. На ней мы и расположились биваком; палатку поставили у края берегового обрыва лицом к реке и спиною к
лесу, а впереди развели большой огонь.
В это время
в лесу раздался какой-то шорох. Собаки подняли головы и насторожили уши. Я встал на ноги. Край палатки приходился мне как раз до подбородка.
В лесу было тихо, и ничего подозрительного я не заметил. Мы сели ужинать. Вскоре опять повторился тот же шум, но сильнее и дальше
в стороне. Тогда мы стали смотреть втроем, но
в лесу, как нарочно, снова воцарилась тишина. Это повторилось несколько раз кряду.
Быть
в лесу, наполненном дикими зверями, без огня, во время ненастья — жутко. Сознанье своей беспомощности заставило меня идти осторожно и прислушиваться к каждому звуку. Нервы были напряжены до крайности. Шелест упавшей ветки, шорох пробегающей мыши казались преувеличенными, заставляли круто поворачивать
в их
сторону.
Подкрепив силы чаем с хлебом, часов
в 11 утра мы пошли вверх по реке Сальной. По этой речке можно дойти до хребта Сихотэ-Алинь. Здесь он ближе всего подходит к морю. Со
стороны Арзамасовки подъем на него крутой, а с западной
стороны — пологий. Весь хребет покрыт густым смешанным
лесом. Перевал будет на реке Ли-Фудзин, по которой мы вышли с реки Улахе к заливу Ольги.
Действительно, маленький огонек виднелся
в стороне около
леса,
в 300 шагах от дороги.
Лудевую фанзу мы прошли мимо и направились к Сихотэ-Алиню. Хмурившаяся с утра погода стала понемногу разъясняться. Туман, окутавший горы, начал клубиться и подыматься кверху; тяжелая завеса туч разорвалась, выглянуло солнышко, и улыбнулась природа. Сразу все оживилось; со
стороны фанзы донеслось пение петухов, засуетились птицы
в лесу, на цветах снова появились насекомые.
Путь наш лежал правым берегом Ли-Фудзина. Иногда тропинка отходила
в сторону, углубляясь
в лес настолько, что трудно было ориентироваться и указать, где течет Ли-Фудзин, но совершенно неожиданно мы снова выходили на реку и шли около береговых обрывов.
Через час наблюдатель со
стороны увидел бы такую картину: на поляне около ручья пасутся лошади; спины их мокры от дождя. Дым от костров не подымается кверху, а стелется низко над землей и кажется неподвижным. Спасаясь от комаров и мошек, все люди спрятались
в балаган. Один только человек все еще торопливо бегает по
лесу — это Дерсу: он хлопочет о заготовке дров на ночь.
От места слияния Ли-Фудзина с Синанцей начинается Фудзин. Горы с левой
стороны состоят из выветрелого туфа и кварцевого порфира. Прилегающая часть долины покрыта
лесом, заболоченным и заваленным колодником. Поэтому тропа здесь идет косогорами
в полгоры, а через 2 км опять спускается
в долину.
Долина реки Поугоу представляет собой довольно широкий распадок. Множество горных ключей впадает
в него с той и с другой
стороны. Пологие холмы и высокие реки, вдающиеся
в долину с боков, покрыты редким лиственным
лесом и кустарниковой порослью. Это и есть самые любимые места диких козуль.
Я прислушался. Со
стороны, противоположной той, куда ушли казаки, издали доносились странные звуки. Точно кто-нибудь рубил там дерево. Потом все стихло. Прошло 10 минут, и опять новый звук пронесся
в воздухе. Точно кто-то лязгал железом, но только очень далеко. Вдруг сильный шум прокатился по всему
лесу. Должно быть, упало дерево.
Подъем со
стороны реки Дананцы был длинный, пологий, спуск
в сторону моря крутой. Самый перевал представляет собой довольно глубокую седловину, покрытую хвойным
лесом, высотой
в 870 м. Я назвал его Забытым.
На рассвете (это было 12 августа) меня разбудил Дерсу. Казаки еще спали. Захватив с собой гипсометры, мы снова поднялись на Сихотэ-Алинь. Мне хотелось смерить высоту с другой
стороны седловины. Насколько я мог уяснить, Сихотэ-Алинь тянется здесь
в направлении к юго-западу и имеет пологие склоны, обращенные к Дананце, и крутые к Тадушу. С одной
стороны были только мох и хвоя, с другой — смешанные лиственные
леса, полные жизни.
Река Вангоу имеет вид горной таежной речки, длиной около 20 км, протекающей по продольной межскладчатой долине, покрытой отличным строевым
лесом. На этом протяжении она принимает
в себя 5 небольших притоков: 3 с левой
стороны — Тунца [Дун-ча — восточное разветвление.], Сяоца [Сяо-ча — малое разветвление.] и Сиявангул [Сяо-ван-гоу-эр — малая извилистая долина.], и 2 с правой — Та-Сица [Да-си-ча — большое западное разветвление.] и Сяо-Сица [Сяо-си-ча — малое западное разветвление.].
Отдышавшись немного, олень поднялся на ноги и, шатаясь, пошел
в сторону, но, не доходя до
леса, увидел ручей и, не обращая на нас более внимания, стал жадно пить воду.
Первым большим притоком Динзахе с правой
стороны будет Канхеза. По ней можно выйти на реку Вангоу.
В этот день мы прошли сравнительно немного и на ночь остановились
в густом
лесу около брошенной зверовой фанзы.
Следующий день мы продолжали свой маршрут по реке Инза-Лазагоу. Долина ее
в средней части суживается, но затем опять начинает расширяться. Горы с правой
стороны крутые и скалистые.
В их обрывах когда-то нашли прожилки серебросвинцовой руды, отчего и долина получила свое настоящее название. Долина Инза-Лазагоу большей частью свободна от
леса, но так как почва
в ней каменистая, она совершенно неудобна для земледелия. Вот почему люди игнорировали ее и поселились около устья.
Этот горелый
лес тянется далеко
в стороны.
Отдохнув немного, мы стали спускаться с водораздела. Спуск
в долину Тютихе, как я уже сказал, идет уступами. По эту
сторону был также хвойный
лес, но по качеству несравненно лучше иманского.
Внизу под обрывом плескалась рыба, по ту
сторону реки
в лесу ухал филин-пугач,
в горах ревели изюбры и где-то поблизости тоскливо кричала кабарга.
В долине Горбуши развиты речные террасы. Они тянутся все время, чередуясь то с правой, то с левой
стороны. Здесь раньше были хорошие смешанные
леса, впоследствии уничтоженные пожарами.
Запасшись такими рожками, мы с Дерсу отправились
в лес и, отойдя от бивака с километр, разошлись
в разные
стороны. Выбрав место, где заросли были не так густы, я сел на пень и стал ждать.
После полудня мы как-то сбились с дороги и попали на зверовую тропу. Она завела нас далеко
в сторону. Перейдя через горный отрог, покрытый осыпями и почти лишенный растительности, мы случайно вышли на какую-то речку. Она оказалась притоком Мутухе. Русло ее во многих местах было завалено буреломным
лесом. По этим завалам можно судить о размерах наводнений. Видно, что на Мутухе они коротки, но чрезвычайно стремительны, что объясняется близостью гор и крутизной их склонов.
Медведь круто обернулся, посмотрел
в нашу
сторону и проворно исчез
в лесу.
Поднявшись на Сихотэ-Алинь, я увидел, как и надо было ожидать, пологий склон к западу и обрывистый — к востоку. Такая же резкая разница наблюдается
в растительности. С западной
стороны растет хвойный
лес, а с восточной — смешанный, который ниже по реке очень скоро сменяется лиственным.
По реке Дунце растет такой же хороший
лес, как и по реке Сице. С левой
стороны в горах преобладают лиственные породы, с правой — хвойные.
Река Кулумбе течет по широкой заболоченной долине
в направлении с востока на запад. Тропа все время придерживается правой
стороны долины.
Лес, растущий
в горах, исключительно хвойный, с большим процентом кедра,
в болотистых низинах много замшистого сухостоя.
Перейдя на другую
сторону реки, мы устроили бивак
в густом хвойном
лесу. Какими вкусными нам показались рыбьи головы! Около некоторых голов было еще много мяса, такие головы были счастливыми находками. Мы разделили их поровну между собой и поужинали вкусно, но несытно.
Теперь путь наш лежал вниз по реке Синанце. Она течет по широкой межскладчатой долине
в меридиональном направлении с некоторым склонением на восток. Река эта очень извилиста. Она часто разбивается на протоки и образует многочисленные острова, поросшие тальниками. Ширина ее 40–50 м и глубина 3,6–4,5 м.
Леса, растущие по обеим
сторонам реки, смешанные, со значительным преобладанием хвои.
Местность Картун можно считать границей, где кончаются смешанные и начинаются широколиственные
леса. Горы
в стороне от реки покрыты кедровым
лесом, который зимой резко выделяется своей темной хвоей.
Неточные совпадения
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним горькую утрату, // Внимая новый шум
лесов; // Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? // Быть может,
в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И
в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней
стороне, // О чудной ночи, о луне…
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего
леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на вопрос: «Чей
лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из
леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя, и когда на вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной
стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же
стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Кажись, неведомая сила подхватила тебя на крыло к себе, и сам летишь, и все летит: летят версты, летят навстречу купцы на облучках своих кибиток, летит с обеих
сторон лес с темными строями елей и сосен, с топорным стуком и вороньим криком, летит вся дорога невесть куда
в пропадающую даль, и что-то страшное заключено
в сем быстром мельканье, где не успевает означиться пропадающий предмет, — только небо над головою, да легкие тучи, да продирающийся месяц одни кажутся недвижны.
Поодаль
в стороне темнел каким-то скучно-синеватым цветом сосновый
лес.
Потянувши впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается, вскакивает, глядит, как дурак, выпучив глаза, во все
стороны, и не может понять, где он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее
в окно наступившее утро, с проснувшимся
лесом, звучащим тысячами птичьих голосов, и с осветившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между тонких тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на купанье, и потом уже наконец чувствует, что
в носу у него сидит гусар.