Неточные совпадения
Следуя за рекой, тропа уклоняется на восток, но не доходит до истоков, а поворачивает опять на север и взбирается на перевал Кудя-Лин [Гу-цзя-лин —
первая (или хребет) семьи Гу.], высота которого определяется в 260 м. Подъем на него с юга и спуск на противоположную
сторону — крутые. Куполообразную гору с левой
стороны перевала китайцы называют Цзун-ган-шань [Цзунь-гань-шань — гора, от которой отходят главные дороги.]. Она состоит главным образом из авгитового андезита.
Из притоков Такунчи самые интересные в среднем течении: два малых безымянных справа и один большой (река Талда) с левой
стороны.
Первый приведет к перевалу на Илимо, второй — на реку Сакхому (Сяо-Кема) и третий — опять на Такему. Около устья каждого из притоков есть по одной зверовой фанзе.
Дерсу что-то закричал нерпе. Она нырнула, но через минуту опять появилась. Тогда он бросил в нее камень. Нерпа погрузилась в воду, но вскоре поднялась снова и, задрав голову, усиленно смотрела в нашу
сторону. Это вывело гольда из терпения. Он схватил
первую попавшуюся ему под руку винтовку и выстрелил.
Первый — низкорослый, растет исключительно на солнцепеке и с подветренной
стороны, но не вызревает.
У
первого — лист ажурный, небольшой по размерам; второй вид имел буровато-зеленые листья с красноватым оттенком с исподней
стороны; у третьего — хотя лист и простой, но ему нельзя было отказать в изяществе.
Не желая переходить реку вброд, мы пробовали было идти берегом, но скоро убедились, что это невозможно:
первая же скала принудила нас перейти на другую
сторону реки.
В этот день мы прошли мало и рано стали биваком. На
первом биваке места в палатке мы заняли случайно, кто куда попал. Я, Дерсу и маньчжур Чи Ши-у разместились по одну
сторону огня, а стрелки — по другую. Этот порядок соблюдался уже всю дорогу.
Оказалось, что
первым проснулся Дерсу; его разбудили собаки. Они все время прыгали то на одну, то на другую
сторону костра. Спасаясь от тигра, Альпа бросилась прямо на голову Дерсу. Спросонья он толкнул ее и в это время увидел совсем близко от себя тигра. Страшный зверь схватил тазовскую собаку и медленно, не торопясь, точно понимая, что ему никто помешать не может, понес ее в лес. Испуганная толчком, Альпа бросилась через огонь и попала ко мне на грудь. В это время я услышал крик Дерсу.
— Не стоит-с; но примите в соображение, что ошибка возможна ведь только со
стороны первого разряда, то есть «обыкновенных» людей, (как я, может быть, очень неудачно, их назвал).
В свою очередь, люди, пришедшие в восторг от «Своих людей», скоро заметили, что Островский, сравнивая старинные начала русской жизни с новыми началами европеизма в купеческом быту, постоянно склоняется на
сторону первых.
Подойдя к двери, я услышал шум драки. Действительно, шло побоище. Как оказалось после, пятеро базарных торговцев и соборных певчих избивали пятерых актеров, и победа была на
стороне первых. Прислуга и хозяин сочувствовали актерам, но боялись подступиться к буйствующим. Особенно пугал их огромного роста косматый буян, оравший неистовым басом. Я увидел тот момент свалки, когда этот верзила схватил за горло прижатого к стене юношу, замахнулся над ним кулаком и орал: «Убью щенка!»
Неточные совпадения
Глянул — и пана Глуховского // Видит на борзом коне, // Пана богатого, знатного, //
Первого в той
стороне.
Стародум. Любопытна.
Первое показалось мне странно, что в этой
стороне по большой прямой дороге никто почти не ездит, а все объезжают крюком, надеясь доехать поскорее.
Главное препятствие для его бессрочности представлял, конечно, недостаток продовольствия, как прямое следствие господствовавшего в то время аскетизма; но, с другой
стороны, история Глупова примерами совершенно положительными удостоверяет нас, что продовольствие совсем не столь необходимо для счастия народов, как это кажется с
первого взгляда.
Но река продолжала свой говор, и в этом говоре слышалось что-то искушающее, почти зловещее. Казалось, эти звуки говорили:"Хитер, прохвост, твой бред, но есть и другой бред, который, пожалуй, похитрей твоего будет". Да; это был тоже бред, или, лучше сказать, тут встали лицом к лицу два бреда: один, созданный лично Угрюм-Бурчеевым, и другой, который врывался откуда-то со
стороны и заявлял о совершенной своей независимости от
первого.
— Где они, бестии, вздыхают? — неистовствовал он, безнадежно озираясь по
сторонам и, видимо, теряя всякую сообразительность, — сыскать
первую бестию, которая тут вздыхает, и привести ко мне!