В соседней бильярдной
слышались удары шаров, говор и смех. Из входной двери появились два офицера: один молоденький, с слабым, тонким лицом, недавно поступивший из Пажеского корпуса в их полк; другой пухлый, старый офицер с браслетом на руке и заплывшими маленькими глазами.
И рота солдат — ружья на руку, штыками вперед — бросилась на толпу матрикулистов. С другой стороны в нее врезались конные жандармы. Поднялся неистовый крик. Студентские палки и несколько солдатских прикладов поднялись в воздух. Среди крика, шума и свалки
послышались удары и отчаянные вопли.
Неточные совпадения
«Вот, ишь ты! вот! вот!» —
слышалось при каждом
ударе.
Не успели отзвонить третий звон, как небо заволокло сплошь и раздался такой оглушительный раскат грома, что все молящиеся вздрогнули; за первым
ударом последовал второй, третий; затем
послышался где-то, не очень близко, набат.
Всё шло как обыкновенно: пересчитывали, осматривали целость кандалов и соединяли пары, шедшие в наручнях. Но вдруг
послышался начальственно гневный крик офицера,
удары по телу и плач ребенка. Всё затихло на мгновение, а потом по всей толпе пробежал глухой ропот. Маслова и Марья Павловна подвинулись к месту шума.
Вдруг в тихом вечернем воздухе пронеслись странные звуки: то были
удары в бубен, и вслед за тем
послышалось пение, похожее на стон и плач.
— Настасья Филипповна! Настасья Филипповна! —
послышалось со всех сторон. Все заволновались, все встали с мест; все окружили ее, все с беспокойством слушали эти порывистые, лихорадочные, исступленные слова; все ощущали какой-то беспорядок, никто не мог добиться толку, никто не мог ничего понять. В это мгновение раздался вдруг звонкий, сильный
удар колокольчика, точь-в-точь как давеча в Ганечкину квартиру.