Неточные совпадения
С января
до апреля 1907 года я был занят составлением отчетов за прошлую экспедицию и только в половине мая мог начать сборы в новое путешествие. В
этих сборах есть всегда много прелести. Общий план экспедиции был давно уже предрешен, оставалось только разработать детали.
Миноносцы уходили в плавание только во второй половине июня. Пришлось с
этим мириться. Во-первых, потому, что не было другого случая добраться
до залива Джигит, а во-вторых, проезд по морю на военных судах позволял мне сэкономить значительную сумму денег. Кроме того, потеря времени во Владивостоке наполовину окупалась скоростью хода миноносцев.
Эта другая партия старалась опередить первую, и нередко дело доходило
до кровопролития.
Любопытно, что козуля охотно мирится с присутствием других животных и совершенно не выносит изюбра. В искусственных питомниках при совместной жизни она погибает.
Это особенно заметно на солонцах. Если такие солонцы сперва разыщут козы, они охотно посещают их
до тех пор, пока не придут олени. Охотники неоднократно замечали, что, как только на солонцах побывают изюбры, козули покидают их на более или менее продолжительное время.
В
этот день мы дошли
до того места, где Синанца разделяется надвое: Да-Синанцу [Да-си-нань-ча — большой юго-западный приток (развилина).] и Сяо-Синанцу [Сяо-си-нань-ча — малый юго-западный приток.]. Первая является главной рекой, вторая — ее притоком.
Стрелок объяснил мне, что надо идти по тропе
до тех пор, пока справа я не увижу свет.
Это и есть огонь Дерсу. Шагов триста я прошел в указанном направлении и ничего не увидел. Я хотел уже было повернуть назад, как вдруг сквозь туман в стороне действительно заметил отблеск костра. Не успел я отойти от тропы и пятидесяти шагов, как туман вдруг рассеялся.
Утром 4 августа мы стали собираться в путь. Китайцы не отпустили нас
до тех пор, пока не накормили как следует. Мало того, они щедро снабдили нас на дорогу продовольствием. Я хотел было рассчитаться с ними, но они наотрез отказались от денег. Тогда я положил им деньги на стол. Они тихонько передали их стрелкам. Я тоже тихонько положил деньги под посуду. Китайцы заметили
это и, когда мы выходили из фанзы, побросали их под ноги мулам. Пришлось уступить и взять деньги обратно.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле
это работа медленная, вековая и незаметная для глаза. Сначала в каменной породе появляются трещины; они увеличиваются в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте прежней скалы получается осыпь. Обломки скатываются вниз
до тех пор, пока какое-либо препятствие их не задержит.
В то время реку Билимбе можно было назвать пустынной. В нижней половине река шириной около 20 м, глубиной
до 1,5 м и имеет скорость течения от 8
до 10 км в час. В верховьях реки есть несколько зверовых фанз. Китайцы приходили сюда в Санхобе зимой лишь на время соболевания. В
этот день нам удалось пройти км тридцать;
до Сихотэ-Алиня оставалось еще столько же.
Перед сумерками я еще раз сходил посмотреть на воду. Она прибывала медленно, и, по-видимому,
до утра не было опасения, что река выйдет из берегов. Тем не менее я приказал уложить все имущество и заседлать мулов. Дерсу одобрил
эту меру предосторожности. Вечером, когда стемнело, с сильным шумом хлынул страшный ливень. Стало жутко.
Такого дождя я не помню ни
до, ни после
этого.
От устья Билимбе
до Конора — 12 км по прямой линии. В
этот день, несмотря на хорошую погоду, нам удалось пройти немного. На бивак мы стали около небольшой речки Сюригчи. Нижняя часть ее заболочена, а верхняя покрыта гарью. Здесь был когда-то хороший лес. Недавнее наводнение размывало оба берега речки.
Хотя мулы наши были перегружены, тем не менее я решил дотащить
эту редкую находку
до первого жилого пункта и там оставить ее на хранение у китайцев.
28, 29 и 30 августа были посвящены осмотру реки Сяо-Кемы. На
эту экскурсию я взял с собой Дерсу, Аринина, Сабитова и одного мула. Маршрут я наметил по реке Сакхоме
до истоков и назад, к морю, по реке Горелой. Стрелки с вьючным мулом должны были идти с нами
до тех пор, пока будет тропа. Дальше мы идем сами с котомками, а они той же дорогой возвращаются обратно.
Эти пологие увалы есть не что иное, как размытые речные террасы, покрытые редколесьем из дуба, бархата, клена, черной березы, тополя, вяза и липы в возрасте от 150
до 200 лет.
По мере того как мы подвигались книзу, ручей становился многоводнее. Справа и слева в него впадали такие же ручьи, и скоро наш ручей стал довольно большой горной речкой. Вода с шумом стремилась по камням, но
этот шум
до того однообразен, что забываешь о нем и кажется, будто в долине царит полная тишина.
Область распространения красных волков обнимает длину реки Уссури, Южно-Уссурийский край и прибрежный район к северу от залива Ольги
до мыса Плитняк. Другими словами, северная граница их обитания совпадает с границей распространения диких коз и пятнистых оленей. Чаще всего животное
это встречается в Посьетском, Барабашском и Суйфунском районах.
Мне стало жаль старуху, и я ей дал 3 рубля. Она растерялась, заплакала и просила меня не говорить об
этом китайцам. Простившись с нею, мы отправились дальше. Мальчик пошел проводить нас
до реки Цимухе.
Теперь река повернула на запад. В
этих местах она шириной от 60
до 80 м и глубиной 1,5–2 м. Река Такема в прибрежном районе считается самой бурной. И действительно, скорость течения ее в среднем из четырех измерений дала 10 км/ч.
Перейти вброд глубокую и быструю реку не так-то просто. Если вода низкая, то об
этом разговаривать не стоит, но если вода доходит
до пояса, то переходить ее надо с большой осторожностью.
Обсушившись немного, я пошел вниз по реке со слабой надеждой найти фуражку. Течением могло прибить ее где-нибудь около берега. Та к я проходил
до самых сумерек, но фуражки не нашел и должен был взамен ее повязать голову платком. В
этом своеобразном уборе я продолжал уже весь дальнейший путь.
На следующий день, 8 сентября, мы распрощались с Такемой и пошли вверх по Такунчи. Река
эта длиной немного более 40 км и течет по кривой с северо-запада к востоку. Около устья она шириной
до 6 и глубиной от 1
до 1,2 м по руслу. Вода в ней мутная, с синим опаловым оттенком.
У меня мелькнула мысль, что я причина его страха. Мне стало неловко. В
это время Аринин принес мне кружку чая и два куска сахара. Я встал, подошел к китайцу и все
это подал ему. Старик
до того растерялся, что уронил кружку на землю и разлил чай. Руки у него затряслись, на глазах показались слезы. Он опустился на колени и вскрикнул сдавленным голосом...
Вечером я имел случай наблюдать интересное метеорологическое явление. Около 10 часов взошла луна, тусклая, почти не дающая света. Вслед за тем туман рассеялся, и тогда от лунного диска вверх и вниз протянулись два длинных луча, заострившихся к концам. Явление
это продолжалось минут пятнадцать, затем опять надвинулся туман, и луна снова сделалась расплывчатой и неясной; пошел мелкий дождь, который продолжался всю ночь,
до рассвета.
В
этот день мы дошли
до подножия куполообразной горы и остановились около нее в седловине.
Как мы ни старались, но в
этот день нам удалось дойти только
до устья реки Тянь-чин-гоуза.
Для
этого надо было найти плёс, где вода шла тихо и где было достаточно глубоко. Такое место скоро было найдено немного выше последнего порога. Русло проходило здесь около противоположного берега, а с нашей стороны тянулась длинная отмель, теперь покрытая водой. Свалив три большие ели, мы очистили их от сучьев, разрубили пополам и связали в довольно прочный плот. Работу
эту мы закончили перед сумерками и потому переправу через реку отложили
до утра.
На другой день мы продолжали наш путь вниз по долине реки Такемы и в три с половиной дня дошли
до моря уже без всяких приключений.
Это было 22 сентября. С каким удовольствием я растянулся на чистой циновке в фанзе у тазов! Гостеприимные удэгейцы окружили нас всяческим вниманием: одни принесли мясо, другие — чай, третьи — сухую рыбу. Я вымылся, надел чистое белье и занялся работой.
После перехода вброд реки Кулумбе наша обувь была мокрой, и потому переход через скалу Ван-Син-лаза был отложен
до другого дня. Тогда мы стали высматривать место для бивака. В
это время из воды показалось какое-то животное. Подняв голову, оно с видимым любопытством рассматривало нас.
Это была нерпа.
Из всех восточных народов на материке Азии корейцы первые додумались
до использования живой силы воды. У китайцев таких машин нет. Иногда толчеи устраиваются дома или в самой фанзе. В последнем случае вместо ковша коромысло кончается плоской лопатой, а машина приводится в движение давлением ноги.
Эту работу обыкновенно исполняют женщины.
Это был молодой самец лет трех. Длина зверя от верхней губы
до конца хвоста равнялась 2 м 20 см, высота подошвы от копыта
до холки — 1 м 70 см, общий вес — около 240 кг.
Как ни старались мы добраться в
этот день
до самой высокой горы, нам сделать
этого не удалось.
Километров пять мы шли гарью и только тогда нашли живой лес, когда снизились
до 680 м.
Это была узкая полоса растительности около речки, состоящая преимущественно из березы, пихты и лиственницы.
С рассветом опять ударил мороз; мокрая земля замерзла так, что хрустела под ногами. От реки поднимался пар. Значит, температура воды была значительно выше температуры воздуха. Перед выступлением мы проверили свои продовольственные запасы. Хлеба у нас осталось еще на двое суток.
Это не особенно меня беспокоило. По моим соображениям,
до моря было не особенно далеко, а там к скале Ван-Син-лаза продовольствие должен принести удэгеец Сале со стрелками.
Мы рассчитали, что если пойдем по тропе, то выйдем на реку Найну к корейцам, и если пойдем прямо, то придем на берег моря к скале Ван-Син-лаза. Путь на Найну нам был совершенно неизвестен, и к тому же мы совершенно не знали, сколько времени может занять
этот переход.
До моря же мы рассчитывали дойти если не сегодня, то, во всяком случае, завтра к полудню.
Наш костер почти совсем угас. Я разбудил Дерсу, и мы оба принялись раздувать угли. В
это время
до слуха моего донеслись два каких-то отрывистых звука, похожие на вой.
Теперь в отряде осталось только 7 человек: я, Дерсу, Чжан Бао, Захаров, Аринин, Туртыгин и Сабитов. Последние не пожелали возвращаться во Владивосток и добровольно остались со мной
до конца экспедиции.
Это были самые преданные и самые лучшие люди в отряде.
20 октября, утром, мы тронулись в путь. Старообрядец Нефед Черепанов вызвался проводить нас
до реки Соен. На
этом пути в море впадает несколько речек, имеющих только туземные названия.
Это будут: Мэяку (по-китайски Михейзуйза), Найна, Калама, Гианкуни и Лоси.
Переправившись через Кусун, мы поднялись на террасу и пошли к морю.
Эта часть побережья
до самой Тахобе состоит из туфов и базальтовой лавы. Первые под влиянием пресной воды и лучей солнца приняли весьма красивую, пеструю окраску.
От Кусуна
до Тахобе — 7 км. На
этом протяжении в море впадает несколько горных ручьев, которые удэгейцы называют Догум, Тохонски, Сюнды, Ампо и Диенсу.
К вечеру небо покрылось тучами, излучение тепла от земли уменьшилось, и температура воздуха повысилась с +2
до +10°С.
Это был тоже неблагоприятный признак. На всякий случай мы прочно поставили палатки и натаскали побольше дров.
Мешкать было нельзя. Мы проворно собрали свои котомки и пошли вверх по реке Тахобе. Я рассчитывал в
этот день добраться
до Сихотэ-Алиня, но вследствие непогоды
этого нам сделать не удалось.
Эта гроза со снегом продолжалась
до 2 часов ночи. Молнии сверкали часто и имели красный оттенок. Раскаты грома были могучие и широкие; чувствовалось, как от них содрогались земля и воздух.
Закусив немного и напившись чаю, мы прошли опять вверх по реке Тахобе, которая должна была привести нас к Сихотэ-Алиню. От места нашего бивака
до главного хребта был еще один переход. По словам солона, перевал
этот невысок.
Сразу от бивака начинался подъем. Чем выше мы взбирались в гору, тем больше было снега. На самом перевале он был по колено. Темно-зеленый хвойный лес оделся в белый убор и от
этого имел праздничный вид. Отяжелевшие от снега ветви елей пригнулись книзу и в таком напряжении находились
до тех пор, пока случайно упавшая сверху веточка или еловая шишка не стряхивала пышные белые комья, обдавая проходящих мимо людей холодной снежной пылью.
Как мы ни старались, но в
этот день нам удалось дойти только
до реки Тагды.
До моря оставалось еще 20 км.
От реки Тахобе
до Кумуху есть пешеходная тропа. Она проложена горами и проходит недалеко от моря. Расстояние
это измеряется в 16 км.
В полночь мгла сгустилась
до того, что ее можно было видеть в непосредственной от себя близости, и
это не был дым, потому что гарью не пахло.
Я счел необходимым адресоваться к инструментам: барометр показывал 759, температура воздуха — 3°С, анемометр — полный штиль.
Это интересное явление продолжалось
до рассвета. Когда мгла исчезла, снова подул холодный северо-западный ветер.
В начале ноября было особенно холодно. На реке появились забереги, и
это значительно облегчило наше путешествие. Все притоки замерзли. Мы пользовались ими для сокращения пути и к вечеру дошли
до того места, где Дагды сливается с Нунгини. Отсюда, собственно, и начинается река Нахтоху.