Неточные совпадения
Едва мы отчалили от берега, как вдруг откуда-то сбоку из-под кустов вынырнула оморочка.
В ней стояла женщина с острогой
в руках. Мои спутники окликнули ее. Женщина быстро оглянулась и, узнав своих, положила острогу
в лодку. Затем она села на дно лодки и, взяв
в руки двухлопастное весло, подошла к берегу и стала нас поджидать. Через
минуту мы подъехали к ней.
Женщина покурила у нашего огня, потом пошла к своей лодке и скрылась
в темноте. С
минуту слышны были всплески двухлопастного весла.
Перед сумерками я хотел было пройтись вдоль берега с ружьем, но обилие мошкары принудило меня вернуться
в фанзу. Рассчитывали мы отдохнуть и подкрепиться сном, но подверглись нападению несметного количества блох, не давших ни на
минуту сомкнуть глаз. Когда стало светать, я оделся и вышел из фанзы.
Прошло несколько
минут, и вот камень
в опытной руке шамана пошевельнулся.
Минут через двадцать больной, очевидно ослабевший после острого нервного возбуждения, стал успокаиваться и скоро погрузился
в сон.
Я высказал желание присоединиться к ним. Он передал мою просьбу удэхейцу, тот мотнул головой и молча указал мне место
в середине лодки. Через
минуту мы уже плыли вверх по Анюю, придерживаясь правого берега реки.
Некоторое время, я сидел неподвижно и смотрел на планшет. Когда я поднял голову, то вдруг увидел — на соседней вершине животное аспидно-бурого цвета со странной удлиненной головой и большими ветвистыми рогами. Это был северный олень. Он, видимо, учуял меня и пустился наутек. Через
минуту животное скрылось
в лощине, заросшей кедровым стланцем.
Через несколько
минут из зарослей поднялся человек. Я сразу узнал
в нем ороча. Мы стали переговариваться. Выслушав меня, он сказал, что их лодка находится ниже по течению, что он отправится назад к своему товарищу и вместе с ним придет к нам на помощь. Ороч скрылся, собака тоже побежала за ним, а мы уселись на берегу и с нетерпением стали отсчитывать
минуты.
Через несколько
минут мы сидели
в юрте по обе стороны огня и пили горячий чай.
Через десять
минут страшный рев всколыхнул пропитанный морскими испарениями тяжелый воздух. Звук был настолько силен, что от него зазвенели стекла
в окнах. От неожиданности я даже вскочил с места.
Затем он вернулся
в свою каюту и все с тем же важным видом
в простой ученической тетради с клеенчатым переплетом, которую он важно называл «вахтенным журналом», отметил день, час и
минуты, когда судно, чуть заметное на горизонте, прошло мимо его маяка.
На
минуту я остановился и
в это время увидел впереди себя какой-то странный свет. Кто-то навстречу мне шел с фонарем.
Минут через пять она сделалась едва заметной точкой и затем совсем пропала
в волнах.
Я хотел сфотографировать берег и велел вынуть весла из воды.
Минут десять я провозился, пока наладил аппарат. Несмотря на то, что мы не гребли, лодки наши продолжали двигаться вдоль берега. Нас несло течением. Было ли оно ветвью общего кругового течения
в Японском море или следствием муссона, нагонявшего морскую воду
в бухты, откуда она направлялась на юг вдоль берега моря, я так и не понял.
Одна из нерп вынырнула так близко от лодки, что гребцы едва не задели ее веслом по голове. Она сильно испугалась и поспешно погрузилась
в воду. Глегола схватил ружье и выстрелил
в то место, где только что была голова животного. Пуля булькнула и вспенила воду. Через
минуты две-три нерпа снова появилась, но уже дальше от лодки. Она с недоумением глядела
в нашу сторону и, казалось, не понимала,
в чем дело. Снова выстрел и снова промах. На этот раз нерпа исчезла совсем. Она поняла об угрожающей ей опасности.
Часов
в восемь вечера мы сделали второй привал. Через
минуту вспыхнуло веселое пламя и разом осветило лица людей, собак и нос лодки, вытащенной на берег.
Действительно,
минут через двадцать ясно можно было рассмотреть оморочку и
в ней человека. Вскоре мы поравнялись с ним. Это был ороч с черною бородою. Он сидел
в лодке, поджав под себя ноги, и длинною острогой ощупывал дно моря. Савушка окликнул его, он отвечал короткой фразой, которую я не понял.
Вслед за тем он повернулся и быстро пошел по тропе обратно. Задерживать его было бесполезно. Некоторое время между деревьями мелькала его фигура, дальше тропа снижалась за гребень. Через
минуту он скрылся
в чаще леса.
Читатель помнит, что я имел при себе спички
в засмоленной баночке. Через несколько
минут мы стояли около большого костра и сушили одежды.
Вспомнили мы и выругали Вандагу, покинувшего нас
в трудную
минуту, досталось и сивучу, вымочившему маши одежды. Спать было негде. Всю ночь мы просидели у камней и клевали носами до самого рассвета.
Я окликнул его. Человек остановился, посмотрел
в нашу сторону, затем бросил рыбу и побежал
в юрту. Через
минуту из нее вышли два туземца и подали нам лодку.
Так рассуждая, мы незаметно подошли к реке. У другого ее берега
в лодке сидели удэхейцы. Чжан-Бао окликнул их. Они тотчас подали улимагду. Через десять
минут мы были на биваке.
Минут через двадцать мы снова взбирались на мыс Суфрен. По пути я стал расспрашивать Чжан-Бао о чудесном дереве. Он шел некоторое время молча, но затем стал говорить о том, что китайцы много знают таких вещей, которые не известны русским.
В тоне его речи слышалась убежденность
в своем превосходстве над спутником, которому волею судеб не дано этих знаний.
Через минуту-две я, действительно, услышал такие звуки, какие производят утки, когда ищут
в воде добычу.
Минут через десять пробежал и Марунич, держа
в левой руке винтовку, а правой отчаянно жестикулируя. Вид у него был растерянный, папаха сдвинута на глаза, физиономия исцарапана, одежда изорвана.
Через
минуту вспыхнул огонек, и завилась струйка дыма; ветер отнес ее
в сторону.
Воспользовавшись дневкой, я на другой день решил отправиться на экскурсию. Сопровождать меня вызвался Чжан-Бао. Мы хотели встать пораньше, но оба проспали. Часов
в девять утра, после утреннего завтрака, мы взяли ружья и направились на соседнюю сопку. Подъем на нее не был затруднителен, и
минут через сорок пять мы были на ее вершине.
Нервное настроение собаки передалось и нам, и я не был уверен, что если бы
в эту
минуту выскочил тигр, то стрелял бы
в него спокойно.
Выскочить из засады, схватить одну из собак и опять скрыться
в зарослях — было для него делом одной
минуты.
Через двадцать
минут я был уже
в юрте Маха.
Тигр простоял на месте еще
минуты две, затем повернулся и, по временам оглядываясь назад, медленно пошел к лесу.
В это мгновение мимо нас свистнули две пули, но ни одна из них не попала
в зверя. Тигр сделал большой прыжок и
в один миг очутился на высоком яру. Здесь он остановился, еще раз взглянул на своих врагов и скрылся
в кустарниках.
Как раз
в эту трудную
минуту мы подошли к месту, где были насторожены наши ружья около мертвой собаки.
Еще
минут десять хода, и я увидел между деревьями красноватые клубы дыма, которые вместе с искрами вырывались из отверстия
в крыше юрты.
Снаружи бог знает что творилось. Была абсолютная тьма. Ветер чуть было не опрокинул меня с ног, словно кто нарочно бросал горстями снег
в лицо. Лес гудел, и
в ропоте его слышались недовольство, жалобы и угроза. Через
минуту я освоился с мраком и кое-как огляделся.
Минут через двадцать хода тропа привела нас к какому-то мелкому оврагу, который вскоре оформился
в долину, идущую
в направлении к юго-востоку. Километрах
в трех от перевала наш безыменный ключик впал
в небольшую речку, подошедшую справа. Это и есть Иггу, верхний левый приток Копи. Здесь она течет
в широтном направлении.
Через несколько
минут мы подошли к приметному дереву; он побежал к нему и стал внимательно осматривать кору, рассчитывая на ней найти какие-нибудь следы моей стрельбы из буссоли. Потом он вернулся ко мне и стал засматривать через плечо
в планшет.
В юрте было темно, только
в очаге тлели две головешки. Снаружи завывала вьюга. Сильные порывы ветра иногда спадали до штиля. И вот
в минуту одного такого затишья я
в третий раз услышал тот же крик о помощи и затем плач.
Неточные совпадения
Перескажу простые речи // Отца иль дяди-старика, // Детей условленные встречи // У старых лип, у ручейка; // Несчастной ревности мученья, // Разлуку, слезы примиренья, // Поссорю вновь, и наконец // Я поведу их под венец… // Я вспомню речи неги страстной, // Слова тоскующей любви, // Которые
в минувши дни // У ног любовницы прекрасной // Мне приходили на язык, // От коих я теперь отвык.
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, // Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она
в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: // Себя на суд вам отдаю.
Теперь у нас дороги плохи, // Мосты забытые гниют, // На станциях клопы да блохи // Заснуть
минуты не дают; // Трактиров нет.
В избе холодной // Высокопарный, но голодный // Для виду прейскурант висит // И тщетный дразнит аппетит, // Меж тем как сельские циклопы // Перед медлительным огнем // Российским лечат молотком // Изделье легкое Европы, // Благословляя колеи // И рвы отеческой земли.
Но, получив посланье Тани, // Онегин живо тронут был: // Язык девических мечтаний //
В нем думы роем возмутил; // И вспомнил он Татьяны милой // И бледный цвет, и вид унылый; // И
в сладостный, безгрешный сон // Душою погрузился он. // Быть может, чувствий пыл старинный // Им на
минуту овладел; // Но обмануть он не хотел // Доверчивость души невинной. // Теперь мы
в сад перелетим, // Где встретилась Татьяна с ним.
Она ушла. Стоит Евгений, // Как будто громом поражен. //
В какую бурю ощущений // Теперь он сердцем погружен! // Но шпор незапный звон раздался, // И муж Татьянин показался, // И здесь героя моего, //
В минуту, злую для него, // Читатель, мы теперь оставим, // Надолго… навсегда. За ним // Довольно мы путем одним // Бродили по свету. Поздравим // Друг друга с берегом. Ура! // Давно б (не правда ли?) пора!