В области этнографической литературы мы встречаем имя С. Брайловского, объехавшего в 1896 году
долины рек Сучана и Судзухе, а в следующем, 1897 году — по поручению губернатора Приморской области занимавшегося переписью туземного населения по побережью Татарского пролива от бухты Терней к югу до залива Ольги. Этот переезд С. Брайловский совершил на лодках и частью на пароходе. [С. Брайловский. Опыт этнографического исследования. «Живая старина», 1901 г., вып. 2.]
Причина этого явления скоро разъяснилась. Ветер, пробегающий по
долине реки Сонье, сжатый с боков горами, дул с большой силой. В эту струю и попали наши лодки. Но как только мы отошли от берега в море, где больше было простора, ветер подул спокойнее и ровнее. Это заметили удэхейцы, но умышленно ничего не сказали стрелкам и казакам, чтобы они гребли энергичнее и чтобы нас не несло далеко в море.
Как только мы отошли от берега, мы сразу попали в непролазную чащу: неровная почва, сухие протоки, полосы гальки, рытвины и ямы, заваленные колодником и заросшие буйными, теперь уже засохшими травами; кустарниковая ольха, перепутавшаяся с пригнутыми к земле ветвями черемушника; деревья с отмершими вершинами и мусор, нанесенный водой, — таков поемный лес в
долине реки Самарги, куда мы направились с Глеголой на охоту.
Неточные совпадения
Он поднялся по
долине Уссури, затем по
реке Улахе до устья Фудзина, прошел по
долине этой последней до истоков, перевалил через водораздельный хребет Сихотэ-Алинь и спустился по
реке Вай-Фуд-зину (Аввакумовке) к заливу Ольги.
Леса Приморской области, 1898 г.] Сам Будищев осмотрел
долину Уссури,
реки Даубихе и Лефу, озеро Ханка, затем спустился вдоль государственной границы до
реки Суйфуна, описал леса в окрестностях селений Барабаша, Никольского, Новокиевского, на полуострове Муравьева-Амурского, был на Улахе, Фудзине и через Сихотэ-Алинь по Вай-Фудзину (ныне Аввакумовка) спустился к морю.
Слава о нем пошла по всей
долине Уссури, Амуру и
реке Сунгари.
Так как он дует с материка, то под защитой береговых обрывов море сравнительно спокойно, но зато около устьев
рек, там, где
долины совпадают с направлением ветра, порывы его бывают так сильны, что приходится выжидать затишья иногда двое и трое суток подряд.
На следующий день мы расстались с
рекой Нельмой. Холодный западный ветер, дувший всю ночь с материка в море, не прекратился. Он налетал порывами, срывая с гребней волн воду, и сеял ею, как дождем. Из опасения, что ветром может унести наши лодки в открытое море, удэхейцы старались держаться под защитой береговых обрывов. Около устьев горных речек, там, где скалистый берег прерывался, ветер дул с еще большею силой, и нам стоило многих трудов пройти от одного края
долины до другого.
Река придерживается левой стороны
долины.
Китайцы называют
реку «Уми-да-гоу» (т. е. Большая
долина Уми), удэхейцы — «Дата», что в переводе на русский язык значит «устье» и потому должно быть относимо только к низовьям
реки.
Выше Кукчи километров на двенадцать Самарга принимает в себя второй большой приток Исими, по которому можно выйти на
реку Ботчи. Между этой
рекой и маленьким ключиком Джюкда находится сопка Сингачжалегени, а затем еще ключик Уаки. Правый край
долины Исими при соединении ее с
рекой Самаргой оканчивается сопкой Кохтоа.
Горы, окаймляющие верхнюю часть
долины Самарги, покрыты хвойно-смешанным лесом. Берега
реки еще некоторое время дают приют широколиственным древесным породам: ясеню, белой березе, клену, ольхе и тонкоствольным тальникам, но вскоре они начинают уступать свои места лиственице, ели и пихте.
Река Чуин некоторое время (около 15 километров) течет параллельно Сихотэ-Алиню по продольной
долине, а затем поворачивает на запад.
Дальше
долина Чуина приобретает резко выраженный денудационный характер: широкие низины чередуются с отдельными сопками, которые в шахматном порядке подходят к
реке то с одной, то с другой стороны.
Затем
долина вновь расширяется, и
река устремляется на юго-запад, принимая в себя еще два ключика — Бионко и Безымянный.
Справа будут два ключа Сой и Чжульма Адани, затем в начале узкого места
долины горный ручей Ясыга, а против
реки Кимми — ключ Киколю.
Судя по тому, что
долина Кии изрезана множеством протоков, стариц, вообще судя по тем следам, которые оставила здесь вода, видно, что эта
река еще в недавнем прошлом была руслом Хора.
Читателю остается проследить, только левый край
долины Хора от того места, где Хор вышел из гор на равнину. Сначала Хор разбивается на две протоки, причем левая называется Чжигдыма, ниже — еще две протоки Большая и Малая Були и юрта Могочжи близ устья
реки Мутен. Здесь последний раз к Хору подходят одинокие сопки Нита, Фунеа ниже переволока, представляющие собой остатки более высоких гор, частью размытых, частью потопленных в толщах потретичных образований.
От устья
реки Чуина мы пошли вверх по Хору и через какие-нибудь пять-шесть километров подошли к речке Сальму (Сниму), впадающей в него с правой стороны. В этих местах
долина Хора неширока и окаймлена сопками, имеющими такое очертание, что сразу можно сказать, что слагаются они из пород, изверженных вулканами. Адресуясь к дневникам, я нашел в них под соответствующими номерами серый гранит.
После принятия в себя Нефикцы Мухень становится чрезвычайно извилистым. Ничтожный склон
долины, медленное течение — все это характеризует старческий возраст
реки.
Река Копи протекает по
долине поречного прорыва. Горы то вплотную подходят к
реке с той и с другой стороны одновременно, то удаляются от нее так, что их за лесом совсем не видно. Теперь вместо глинистых сланцев и песчаников на сцену стали выступать массивно-кристаллические породы: гранофир, эпидотизированный и кварцевый порфир и т. п.
Береговая линия, где угрюмые фасады, акведуки [Акведук — мост для перевода водопроводных труб, оросительных каналов и т. п. через глубокие овраги, ущелья,
долины рек.], мосты, краны, цистерны и склады теснились среди рельсовых путей, напоминали затейливый силуэт, так было здесь все черно от угля и копоти.
Неточные совпадения
Татьяна долго в келье модной // Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно в
долине. Роща спит // Над отуманенной
рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня, скрыв свое волненье, // Не без того, чтоб не вздохнуть, // Пускается в обратный путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, // Чтоб книжки здесь одной читать.
А осенний, ясный, немножко холодный, утром морозный день, когда береза, словно сказочное дерево, вся золотая, красиво рисуется на бледно-голубом небе, когда низкое солнце уж не греет, но блестит ярче летнего, небольшая осиновая роща вся сверкает насквозь, словно ей весело и легко стоять голой, изморозь еще белеет на дне
долин, а свежий ветер тихонько шевелит и гонит упавшие покоробленные листья, — когда по
реке радостно мчатся синие волны, мерно вздымая рассеянных гусей и уток; вдали мельница стучит, полузакрытая вербами, и, пестрея в светлом воздухе, голуби быстро кружатся над ней…
Первые представляют собой прямые
долины, узкие в вершинах и постепенно расширяющиеся книзу, вторые — изломанные и состоящие из целого ряда котловин, замыкаемых горами, так что вперед сказать, куда повернет
река, — невозможно.
Тут мы нашли брошенные инородческие юрты и старые развалившиеся летники. Дерсу мне сообщил, что раньше на
реке Ното жили удэгейцы (четверо мужчин и две женщины с тремя детьми), но китайцы вытеснили их на
реку Ваку. В настоящее время по всей
долине Ното охотничают и соболюют одни манзы.
На всем протяжении
река принимает в себя с правой стороны только 2 небольших горных ручья: Тамчасегоу [Да-ма-ча-цзы-гоу —
долина, где растет высокая конопля.] и Панчасегоу [Пань-чан-гоу —
долина, извилистая, как кишка.]. От места слияния их идет тропа, проложенная тазовскими охотниками и китайцами-соболевщиками.