По следам видно было также, что тигр долго бился, чтобы достать наконечник: он ложился на бок, круто
сгибал свое тело, упираясь лапами во всякую неровность льда.
Оба побежали к нему. Он, поднявшись, сидел, облокотившись рукой, на кровати,
согнув свою длинную спину и низко опустив голову.
Марко Данилыч догадлив был. Разом смекнул, куда
гнет свои речи старинщик. «Ишь, как подъезжает, — подумал он, — то удочки ему маловаты, то в благодетели я попал к нему».
Подождав немного и смахнув пыль с сапогов толстым носовым платком, человек этот внезапно съежил глаза, угрюмо сжал губы,
согнул свою, и без того сутулую, спину и медленно вошел в гостиную.
О прочих членах семейства сказать определительного ничего нельзя, потому что они, очевидно, находятся под
гнетом своей maman, которая дает им ту или другую физиономию, по своему усмотрению. Несомненно только то, что все они снабжены разнообразнейшими талантами, а дочери, сверх того, в знак невинности, называют родителей не иначе, как «папасецка» и «мамасецка», и каким-то особенным образом подпрыгивают на ходу, если в числе гостей бывает новое и в каком-нибудь отношении интересное лицо.
Неточные совпадения
Зима, как неприступная, холодная красавица, выдерживает
свой характер вплоть до узаконенной поры тепла; не дразнит неожиданными оттепелями и не
гнет в три дуги неслыханными морозами; все идет обычным, предписанным природой общим порядком.
Удары градом сыпались: // — Убью! пиши к родителям! — // «Убью! зови попа!» // Тем кончилось, что прасола // Клим сжал рукой, как обручем, // Другой вцепился в волосы // И
гнул со словом «кланяйся» // Купца к
своим ногам.
— Вот неразлучные, — прибавил Яшвин, насмешливо глядя на двух офицеров, которые выходили в это время из комнаты. И он сел подле Вронского,
согнув острыми углами
свои слишком длинные по высоте стульев стегна и голени в узких рейтузах. — Что ж ты вчера не заехал в красненский театр? — Нумерова совсем недурна была. Где ты был?
Но и тут я встречал оригинальных, самобытных людей: иной, как себя ни ломал, как ни
гнул себя в дугу, а все природа брала
свое; один я, несчастный, лепил самого себя, словно мягкий воск, и жалкая моя природа ни малейшего не оказывала сопротивления!
Пока они спорили, человек в сюртуке, не сгибаясь, приподнял руку Тоси к лицу
своему, молча и длительно поцеловал ее, затем
согнул ноги прямым углом, сел рядом с Климом, подал ему маленькую ладонь, сказал вполголоса: