Неточные совпадения
Большинство совпадающих маршрутов мы видим: 1) в районе
реки Суйфуна и около города Никольска-Уссурийского, [Ныне — Ворошилов.] 2) по восточному
берегу озера Ханка, по
реке Сунгаче и по
реке Уссури, 3) по
рекам Даубихе, Улахе, Фудзину и далее через Сихотэ-Алинь к морю, 4) по нижнему течению
рек Бикина, Имана и Баку.
Горный инженер Н. П. Аносов в том же 1857 году проплыл по Амуру до его устья, а в следующем, 1858 году поднялся по
реке Уссури до Имана и по этой последней
реке до местности Картун. Затем он прошел по
реке Сунгаче и по восточному и южному
берегам озера Ханка до
реки Мо. Последний маршрут Аносов сделал по
реке Даубихе почти до ее истоков. [Отчет о действиях амурской приисковой партии в Приморской области в 1857–1858 гг. «Иркутские губернские ведомости», 1860 г., №№ 7, 8, 12, 14, 16, 17.]
Тогда Венюков на
берегу моря, при устье
реки Тадушу, воздвигнул деревянный крест, на котором вырезал надпись: «Я был здесь в 1858 г. М. Венюков».
Третий спутник Будищева, Петрович, обследовал болотистые низины и леса по правому
берегу Амура от устья
реки Анюя (Дондон) до озера Кизи.
Потом мы узнаем о его маршруте к заливу Де-Кастри и далее по
берегу моря до
реки Хои, откуда Петрович проник на
реку Тумнин и спустился по ней до устья.
С ранней весны 1860 года он занимался исследованиями
берегов Амура от устья
реки Сунгари до поста Николаевского с заходом в озеро Кизи и залив Де-Кастри.
Второй — по
рекам Анюю, Гобилли, Буту, Хуту на
реку Тумнин. Третий — по
реке Самарге через Сихотэ-Алинь на
реку Сукпай и по этой последней на
реку Хор к Уссурийской железной дороге. Четвертый — вдоль
берега моря частью на лодке, частью на паровой шхуне «Сторож» от залива Ольги до Императорской гавани. [Д. В. Иванов. Основные черты оро-геологического строения хребта Сихотэ-Алиня. «Записки Приамурского отдела Русского Географического общества», 1897 г., том I, вып. 3.]
Против Хабаровска левый
берег Амура низменный. Бесчисленное множество проток, слепых рукавов и озерков создают такой лабиринт, из которого без опытного провожатого выбраться трудно. Когда-то все пространство, где Амур течет в широтном направлении, от станицы Екатерино-Никольской до озера Болон-Оджал на протяжении около 500 и шириною в 150 километров, представляло собой громадную впадину, заполненную водой. Высоты у слияния
реки Уссури с Амуром являются древним,
берегом этого обширного водоема.
Так, род Дэонка родился на ключике того же имени, впадающем в
реку Эльбин, Перминка получил свое название от местности Пермин, Актенка — с
реки Мухеня, Соянка — от местности Соян (ниже села Троицкого), Кофынка — от местности Кофынь, Марянка — из Маря, что на левом
берегу Амура против села Сарапульского.
Река Анюй в устье разбивается на шесть рукавов, образуя дельту, причем чистая его вода с такой силой входит в протоку Дырен, что прижимает мутную амурскую воду к противоположному
берегу.
За это время лодки разделились. Мы перешли к правому
берегу, а женщина свернула в одну из проток. К сумеркам мы достигли устья
реки Люундани, по соседству с которой, немного выше, стояли две юрты. Дальше мы не пошли и тотчас стали устраивать бивак.
В это время на
реке послышались тихие всплески, и вслед за тем из темноты вынырнула женщина на оморочке. Она пристала к
берегу и втащила оморочку на
берег. Подойдя к огню, она подала мне две большие рыбины и пару уток, которых тоже заколола острогою. Я поблагодарил ее и обещал дать ее сыновьям ружейных патронов, в которых, как я узнал, они очень нуждались.
Как и у всех горных
рек, фарватер проходит то у одного
берега, то у другого, вследствие чего и отмели располагаются по сторонам
реки в шахматном порядке.
По обе стороны
реки расстилаются поемные луга с одиночными деревьями и высокими кустами по
берегам проток.
Спустя часа полтора после нашего прибытия, когда мы сидели на канах и пили чай, в помещение вошла женщина и сообщила, что вода в
реке прибывает так быстро, что может унести все лодки. Гольды немедленно вытащили их подальше на
берег. Однако этого оказалось недостаточно. Поздно вечером и ночью еще дважды оттаскивали лодки. Вода заполнила все протоки, все старицы
реки и грозила самому жилищу.
По словам наших проводников,
река часто выходит из
берегов и затопляет лес. Тогда удэхейцы бросают свои юрты и стараются спуститься к Амуру. Случается, что в течение целого дня они не могут найти сухого места, чтобы развести огонь. Спать и варить пищу приходится в лодках.
Ночью старая — «натулившаяся» ель упала в воду и вершиной застряла на камнях у левого
берега, а мы, ничего не подозревая, сели в лодку и поплыли вниз по течению
реки, стараясь держаться правого
берега.
Какая-то ворона летела над
рекой и, увидев на
берегу лежащих людей, села на соседнее дерево и каркнула два раза. Вдруг Гусев сорвался с места.
Порой я приходил в себя, открывал глаза и видел красивые горы, чистые плесы
реки и лес по
берегам ее.
Но вот и сам Тумнин! Удэхейцы называют его Томди, а орочи — Тумни (к последнему названию прибавили букву «н»). Большая величественная
река спокойно текла к морю. Левый
берег ее нагорный, правый — частью низменный и поемный и слагается из невысоких террас. Кое-где виднелись небольшие островки, поросшие древесной растительностью. Они отражались в воде, как в зеркале, до мельчайших подробностей, словно там, под водою, был другой мир, такой же реальный, как и тот, в котором мы обитали.
Самое устье Тумнина узкое. Огромное количество воды, выносимое
рекою, не может вместиться в него. С
берега видно, как сильная струя пресной воды далеко врезается в море, и кажется, будто там еще течет Тумнин. Навстречу ему идут волны, темные, с острыми гребнями. Они вздымаются все выше и выше, но, столкнувшись со стремительным течением
реки, сразу превращаются в пенистые буруны.
Все пространство между
реками Хуту, Тумнином и Копи заполнено базальтом. Этот лавовый поток двигался с запада к востоку и вклинился в море длинными языками, благодаря чему здесь образовалось много полуостровов, бухт и заливов. Императорская гавань представляла собой глубокий провал.
Берега ее тоже слагаются из базальтов. Лес, состоящий из лиственицы, аянской ели и белокорой пихты, густо покрывает все мысы и по распадкам спускается до самого моря.
Орочи высадились на
берег и поселились на
реке Куй-ни.
Если подняться на мыс Николая и посмотреть по направлению к
реке Тумнину и затем перенести свой взор на юг, то Наблюдателю бросится в глаза разница в строении
берега.
От устья
реки Мафаца
берег делает поворот к юго-востоку и тянется в этом направлении до мыса Песчаного. На этом протяжении массивно-кристаллические породы уступают туфам. Слои их большей частью лежат горизонтально и только местами делают небольшие уклоны в ту и другую сторону. Они резко окрашены и хорошо видны, в особенности если немного отойти от
берега. На половине пути между Императорской гаванью и озером Гыджу выделяется гора Охровая, также состоящая из гранита.
Несмотря на прочность пород, составляющих этот
берег, он все-таки разрушается, о чем свидетельствуют береговые ворота недавнего образования. Их трое: двое — близ
реки Мафаца и третьи — недалеко от горы Охровой.
Тут же на отмели валялся плавник, вынесенный
рекою в море и выброшенный обратно волнением на
берег.
Первые живые существа, которые я увидел, были каменушки. Они копошились в воде около
берега, постоянно ныряли и доставали что-то со дна
реки. На стрежне плескалась рыба. С дальней сухой лиственицы снялся белохвостый орлан. Широко распластав свои могучие крылья, он медленно полетел над
рекой в поисках Добычи. Откуда-то взялась черная трясогузка. Она прыгала с камня на камень и все время покачивала своим длинным хвостиком.
Когда солнце взошло, мы были уже далеко от
реки Копи. Не подходя к
берегу, Савушка дал людям короткий отдых. Широкая мертвая зыбь чуть заметно колебала спокойную поверхность океана и так же тихо подымала и опускала лодки на одном месте.
Между устьем
реки Копи и мысом Сандома тянется высокий скалистый
берег, слагающийся из глинистых сланцев.
Пологий
берег к. юго-западу от мыса Аку слагается из невысоких холмов, спускающихся широкими и пологими скатами к морю и местами переходящих даже в равнины. На этом протяжений в море впадают небольшие речки: Нагача, Ичача, Ича, Уо и
река Спасения.
К югу от
реки Спасения на протяжении 12 километров
берег опять становится возвышенным и состоит главным образом из роговообманкового андезита и мелкозернистой базальтовой лавы.
По распадкам между отрогами сбегает к морю несколько горных ручьев; наибольший из них называется Тахала.
Река Ботчи была недалеко. Там, где она впадает в море, береговая линия немного вдается в сушу, и если бы не мыс Крестовоздвиженский, то никакой здесь бухты не было бы совсем. Это небольшое углубление
берега носит название бухты Гроссевича.
Ороч на оморочке, немного не доходя устья
реки, свернул к
берегу.
От
реки Кольмы
берег меняет юго-западное направление на южное. От прибрежного хребта отходит к морю множество отрогов. Распадки между ними послужили путями для стока воды. Так образовались мелкие речки: Кольги, Бигиси и Гинугу.
Километрах в семи от
реки Гинугу на самом
берегу моря стоит коническая сопка, своим внешним видом напоминающая сахарную голову. С правой стороны ее есть небольшой красивый водопад, а слева — широкая полоса прибоя, заваленная каменными глыбами. Некоторые из них скатились в море, образовав нечто вроде маленькой бухточки, защищенной от волнения. Мы воспользовались ею и высадились на
берег. Вандага велел вытащить лодки подальше от воды на гальку. Здесь мы стали устраивать бивак.
Когда мы вышли на
берег, солнце было совсем уже низко над горизонтом. Температура воздуха быстро понижалась. Почему-то нам казалось, что
река Нельма находится за мысом, который имел вид человеческой головы в профиль, погрузившейся в воду до самого рта.
Летом, в теплую погоду, можно как-нибудь скоротать ночь и без огня, но теперь, поздней осенью, когда к утру вода покрывается льдом, без теплой одежды и с мокрыми ногами это было опасно. Обыкновенно на
берегу моря вблизи
рек всегда можно найти сухой плавник, но здесь, как на грех, не было дров вовсе, одни только голые камни.
К восьми часам утра мы перебрались через последний мыс и подошли к
реке Нельме. На другой ее стороне стояла юрта. Из отверстия в ее крыше выходил дым; рядом с юртой на песке лежали опрокинутые вверх дном лодки, а на самом
берегу моря догорал костер, очевидно он был разложен специально для нас. Его-то мы и видели ночью. Из юрты вышел человек и направился к
реке. В левой руке он держал за жабры большую рыбину, а в правой — нож.
Так рассуждая, мы незаметно подошли к
реке. У другого ее
берега в лодке сидели удэхейцы. Чжан-Бао окликнул их. Они тотчас подали улимагду. Через десять минут мы были на биваке.
На следующий день мы расстались с
рекой Нельмой. Холодный западный ветер, дувший всю ночь с материка в море, не прекратился. Он налетал порывами, срывая с гребней волн воду, и сеял ею, как дождем. Из опасения, что ветром может унести наши лодки в открытое море, удэхейцы старались держаться под защитой береговых обрывов. Около устьев горных речек, там, где скалистый
берег прерывался, ветер дул с еще большею силой, и нам стоило многих трудов пройти от одного края долины до другого.
Пока речки были маленькие, мы плыли довольно благополучно, но когда достигли
реки Сонье, это стало небезопасно. Два раза мы пытались пройти мимо ее устья и дважды вынуждены были возвращаться под прикрытие скалистого
берега, состоящего из андезита.
Причина этого явления скоро разъяснилась. Ветер, пробегающий по долине
реки Сонье, сжатый с боков горами, дул с большой силой. В эту струю и попали наши лодки. Но как только мы отошли от
берега в море, где больше было простора, ветер подул спокойнее и ровнее. Это заметили удэхейцы, но умышленно ничего не сказали стрелкам и казакам, чтобы они гребли энергичнее и чтобы нас не несло далеко в море.
Войдя в
реку, мы пристали к правому ее
берегу и тотчас принялись устраивать бивак в лесу, состоящем из ели, пихты, березы и лиственицы. Время года было позднее. Вода в лужах покрылась льдом, трава и опавшая с деревьев листва, смоченные дождем, замерзли, и мох хрустел под ногами. Натаскали много дров и развели большой костер.
Приближались сумерки, на западе пылала вечерняя заря. К югу от
реки Ниме огромною массою поднимался из воды высокий мыс Туманный. Вся природа безмолвствовала. Муаровая поверхность моря, испещренная матовыми и гладкими полосами, казалась совершенно спокойной, и только слабые всплески у
берега говорили о том, что оно дышит.
После
реки Ниме
берег тремя высокими мысами — Туманным, Суфрен и Золотым — значительно выдвигается вперед. Вся эта часть побережья оголена от леса пожарами. Серые стволы деревьев, лишенные ветвей, поваленный ветром сухостой и обгорелые пни придают местности чрезвычайно унылый вид.
В углу, где скалистые обрывы мыса Суфрен соприкасаются с низменным
берегом, впадает небольшая речка Адими. Пройдя от
реки Адими еще 2 километра, мы стали биваком на широкой косе, отделяющей длинную Самаргинскую заводь от моря.
При ледоставе вода долго стояла высоко и затем покрылась ледяною корою. Потом уровень ее стал понижаться; тогда лед осел посредине
реки, а у
берегов выгнулся и местами обломился, образовав значительные пустоты.
Как только мы отошли от
берега, мы сразу попали в непролазную чащу: неровная почва, сухие протоки, полосы гальки, рытвины и ямы, заваленные колодником и заросшие буйными, теперь уже засохшими травами; кустарниковая ольха, перепутавшаяся с пригнутыми к земле ветвями черемушника; деревья с отмершими вершинами и мусор, нанесенный водой, — таков поемный лес в долине
реки Самарги, куда мы направились с Глеголой на охоту.
На другой день стрелок Марунич объявил о своем намерении итти на охоту. Заявление это было встречено дружным смехом. Ему было поручено заведывание хозяйством, и эту должность он исполнял все время, пока мы плыли вдоль
берега моря на лодках, и пока стояли в фанзе Кивета на
реке Самарге.