Неточные совпадения
Благосклонный
читатель легко
поверит, что лишь с большим трудом удалось мне спасти неосторожного от ярости собравшихся: оскорбленные в том самом ценном, что есть у человека, в его вере в добро и божественный смысл жизни, слушательницы мои толпою накинулись на безумца и, еще одна минута, подвергли бы его жестокому избиению.
Поверит ли
читатель такой дикой несообразности: ни одна из газет не осмелилась напечатать моего рассказа о том, каким простым и мудрым способом пришел я к удовлетворению моих половых потребностей, находя, что это может повредить их общественной нравственности.
И самое любопытное, всю соль чего сумеет оценить мой благосклонный
читатель: часто ни на грош не
веря мне, они, тем не менее, совершенно искренно восхищаются мною, кланяются, жмут руки и на каждом шагу лопочат: «Учитель!», «Учитель!».
Неточные совпадения
Очень может статься, что многое из рассказанного выше покажется
читателю чересчур фантастическим. Какая надобность была Бородавкину делать девятидневный поход, когда Стрелецкая слобода была у него под боком и он мог прибыть туда через полчаса? Как мог он заблудиться на городском выгоне, который ему, как градоначальнику, должен быть вполне известен? Возможно ли
поверить истории об оловянных солдатиках, которые будто бы не только маршировали, но под конец даже налились кровью?
Кого ж любить? Кому же
верить? // Кто не изменит нам один? // Кто все дела, все речи мерит // Услужливо на наш аршин? // Кто клеветы про нас не сеет? // Кто нас заботливо лелеет? // Кому порок наш не беда? // Кто не наскучит никогда? // Призрака суетный искатель, // Трудов напрасно не губя, // Любите самого себя, // Достопочтенный мой
читатель! // Предмет достойный: ничего // Любезней, верно, нет его.
Душевного состояния моего не буду пока формулировать; если б
читатель узнал, в чем оно состояло, то конечно бы не
поверил.
Я хотел бы, чтобы мне
поверили читатели этой автобиографии, что я совсем не почтенный и не солидный человек, совсем не учитель жизни, а лишь искатель истины и правды, бунтарь, экзистенциальный философ, понимая под этим напряженную экзистенциальность самого философа, но не учитель, не педагог, не руководитель.
Но ведь теперь два тома сочинений Островского в руках у
читателей — кто же
поверит такому критику?