Неточные совпадения
И на
всю жизнь почувствовала она страх к ярким солнечным
дням.
Скоро
и все в доме о. Василия стали бояться ярких летних
дней, когда слишком светло горит солнце
и нестерпимо блестит зажженная им обманчивая река.
В такие
дни, когда кругом радовались люди, животные
и поля,
все домочадцы о. Василия со страхом глядели на попадью, умышленно громко разговаривали
и смеялись, а она вставала, ленивая
и тусклая, смотрела в глаза пристально
и странно, так что от взгляда ее отворачивались,
и вяло бродила по дому, отыскивая какие-нибудь вещи: ключи, или ложку, или стакан.
И все, что принадлежало Ивану Порфирычу Копрову
и касалось его, интересовало попа так, что иногда по целым
дням он не мог думать ни о чем другом, кроме старосты, его жены, его детей
и богатства.
Воскреснет его милая улыбка, воскреснут его глаза, сияющие тихим светом,
и тихая, разумная речь его, — воскреснет
весь он в красоте своего непорочного детства, каким был он в тот ужасный июльский
день, когда ярко горело солнце
и ослепительно сверкала обманчивая река.
Как прежде, топились печи,
и велось хозяйство,
и люди разговаривали о своих
делах, но было нечто новое
и страшное; ни у кого не стало охоты жить,
и от этого
все приходило в расстройство.
Среди людей, их
дел и разговоров о. Василий был так видимо обособлен, так непостижимо чужд
всему, как если бы он не был человеком, а только движущейся оболочкою его.
С каждым
днем все больше являлось исповедников,
и перед о. Василием непрестанно чередовались морщинистые
и молодые лица.
Но то, что о. Василий был суров, нравилось ему, как
и его большой рост; настоящий священнослужитель казался ему похожим на строгого
и честного приказчика, который должен требовать точного
и верного отчета. Сам Иван Порфирыч говел всегда на последней неделе
и задолго приготовлялся к исповеди, стараясь вспомнить
и собрать
все самые маленькие грехи.
И был горд собою, что грехи у него в таком же порядке, как
и дела.
Но когда о. Василий оставался один, лицо его делалось серьезно
и строго: наедине с мыслями своими не смел он шутить
и смеяться.
И глаза его смотрели сурово
и с гордым ожиданием, ибо чувствовал он, что
и в эти
дни покоя
и надежды над жизнью его тяготеет
все тот же жестокий
и загадочный рок.
И уже несколько
дней все ждало грозы
и чувствовало ее.
И все два
дня до похорон непрестанно ходили смотреть покойника, быстро синевшего
и пухнувшего от жары.
В церкви темнело — буро-синей беспокойной темнотою затмившегося
дня,
и все почувствовали ее, но долго не замечали глазом.
И только те, кто неотступно смотрел на дружеские листья клена, видели, как позади их выползало что-то чугунно-серое, лохматое, взглянуло в церковь мертвыми очами
и поползло выше, к кресту.
Среди сгустившейся тьмы свечи горели ярко, как в сумерках,
и уже бросали на лица красноватые отсветы,
и многие заметили этот быстрый
и необыкновенный переход от
дня к ночи — когда
все еще был полдень.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: //
Всё те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, //
И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать //
И о былом воспоминать?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче
всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен
и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел
и мух давил. //
Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой //
И календарь осьмого года: // Старик, имея много
дел, // В иные книги не глядел.
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые
дни? // Что
день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, //
Всё благо: бдения
и сна // Приходит час определенный; // Благословен
и день забот, // Благословен
и тьмы приход!
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем —
и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. //
Всё хорошо, но
дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный
день // Давать насильственную тень.