«Жизнь Василия Фивейского» (Андреев Л. Н., 1903) по всей классике
— Нечего рассказывать, и сами знаем. Так то Иов-праведник, святой человек, а это кто? Какая у него праведность? Ты, дьякон, лучше другое вспомни: Бог шельму метит. Тоже не без ума пословица складена.
Выдержки из русской классики со словом «праведность»
Ибо и прежде сего случалось, что умирали иноки весьма праведной жизни и праведность коих была у всех на виду, старцы богобоязненные, а между тем и от их смиренных гробов исходил дух тлетворный, естественно, как и у всех мертвецов, появившийся, но сие не производило же соблазна и даже малейшего какого-либо волнения.
Здесь дан недосягаемый идеал религиозной праведности, добродетели не ради кантовского «добра», но для Бога, не во имя мертвого долга, но всецело из любви к Творцу и заповедям Его.
Как бы его поступок ни показался скверным, даже беззаконным, все-таки он безмерно выше, нравственнее и законнее высшей чистоты и праведности человеческой.
Он не стремился к власти, власть сама пришла к нему, и оставалось лишь согласиться с тем, что придётся оставить науки в пользу политики – так как именно в этом состоял его долг, его путь праведности.
Сам же “тайный слуга” из человека, не подозревающего о собственной праведности, превращается в святого, тратящего огромные усилия на сокрытие своей, очевидной для него самого, святости, то есть в юродивого.
Он не стремился к власти, власть сама пришла к нему, и оставалось лишь согласиться с тем, что придётся оставить науки в пользу политики – так как именно в этом состоял его долг, его путь праведности.
Сам же “тайный слуга” из человека, не подозревающего о собственной праведности, превращается в святого, тратящего огромные усилия на сокрытие своей, очевидной для него самого, святости, то есть в юродивого.
Человеческая святость, свет праведности человека не есть что-то самостоятельное.