«Жизнь Василия Фивейского» (Андреев Л. Н., 1903) по всей классике
Когда солнце поднималось к зениту, попадья наглухо закрывала ставни в своей комнате и в темноте напивалась пьяная, в каждой рюмке черпая острую тоску и жгучее воспоминание о погибшем сыне.
Агафья Матвеевна была в зените своей жизни; она жила и чувствовала, что жила полно, как прежде никогда не жила, но только высказать этого, как и прежде, никогда не могла, или, лучше, ей в голову об этом не приходило.
Поэтому истома ожидания была продолжительна и полна особенной торжественной тревожности, на самом зените которой находился очередной будочник, обязанный наблюдать тракт с самой высшей в городе колокольни.
Но вот солнце достигает зенита, и Угрюм-Бурчеев кричит: «Шабаш!» Опять повзводно строятся обыватели и направляются обратно в город, где церемониальным маршем проходят через «манеж для принятия пищи» и получают по куску черного хлеба с солью.
Там, снаружи, на меня налетел ветер. Крутил, свистел, сек. Но мне только еще веселее. Вопи, вой — все равно: теперь тебе уже не свалить стен. И над головой рушатся чугунно-летучие тучи — пусть: вам не затемнить солнца — мы навеки приковали его цепью к зениту — мы, Иисусы Навины.
Говорят, у неё была такая сильная воля, что помогла ей преодолеть все препятствия, и после многих тяжёлых усилий она достигла зенита славы благодаря исключительно самой себе.
Постепенно приближающееся к зениту солнце радовало путников в меру тёплыми лучами, а прохладный лёгкий ветер, шедший с юга, подгонял осёдланных коней.
Говорят, у неё была такая сильная воля, что помогла ей преодолеть все препятствия, и после многих тяжёлых усилий она достигла зенита славы благодаря исключительно самой себе.
В эти годы он достиг зенита славы и был окружён любовью военных.