Неточные совпадения
Собрались женщины и стали выть над нею, как
собаки, охваченные тоской и ужасом. А она, ускоряя движения и отпихивая протянутые руки, порывисто кружилась на трех аршинах пространства, задыхалась и бормотала что-то. Понемногу резкими короткими движениями она разорвала на себе платье, и верхняя часть туловища оголилась,
желтая, худая, с отвислыми, болтающимися грудями. И завыла она страшным тягучим воем, повторяя, бесконечно растягивая одни и те же слова...
— Я прошу тебя, Pierre, — говорила она томно и закрывала глаза большими коричневыми веками, и
желтая напудренная кожа обвисала на щеках, как у легавой
собаки. — Ты знаешь, как у меня плохи почки, и мне положительно необходим Карлсбад.
Желтые щеки у нее обвисали, как у легавой
собаки, сыпалась пудра с лица, и коричневые, большие шарообразные веки спускались из-под лба, как железный ставень в магазине, и снова поднимались.
Асклипиодот со смелостью вполне пьяного человека пошел к громадной
желтой собаке, которая дико металась у своей конуры на длинной цепи; собака на мгновение было притихла, но в следующую минуту, когда Асклипиодот хотел ее погладить, она сначала схватила его за руку, а потом за полы подрясника.
Неточные совпадения
У трактиров уже теснились, высвободившись из своих фабрик, мужчины в чистых поддевках и глянцовитых сапогах и женщины в шелковых ярких платках на головах и пальто с стеклярусом. Городовые с
желтыми шнурками пистолетов стояли на местах, высматривая беспорядки, которые могли бы paзвлечь их от томящей скуки. По дорожкам бульваров и по зеленому, только что окрасившемуся газону бегали, играя, дети и
собаки, и веселые нянюшки переговаривались между собой, сидя на скамейках.
Подле лошади стоял малый лет семнадцати, с пухлым и
желтым лицом, одетый казачком и босоногий; он с важностью посматривал на
собак, порученных его надзору, и изредка постегивал арапником самых алчных.
Эти пятна или полоски красновато-желтого цвета, точно как подпалины у гончей
собаки: вот откуда, я думаю, происходит имя полового чирка.
Старичок дворник торопливо распахнул перед зеленой тележкой крепкие ворота, и она мирно подкатилась к раскрашенному деревянному подъезду, откуда как угорелый выскочил великолепный белый сеттер с
желтыми подпалинами.
Собака с радостным визгом металась около хозяина и успела выбить у него изо рта сигару, пока он грузно вылезал из своей тележки.
Знаю: сперва это было о Двухсотлетней Войне. И вот — красное на зелени трав, на темных глинах, на синеве снегов — красные, непросыхающие лужи. Потом
желтые, сожженные солнцем травы, голые,
желтые, всклокоченные люди — и всклокоченные
собаки — рядом, возле распухшей падали, собачьей или, может быть, человечьей… Это, конечно, — за стенами: потому что город — уже победил, в городе уже наша теперешняя — нефтяная пища.