Неточные совпадения
Ну
что, какой твой нужда?» Тут, как водится, с природною русскому
человеку ловкостию и плутовством, покупщик начнет уверять башкирца,
что нужды у него никакой нет, а наслышался он,
что башкирцы больно добрые
люди, а потому и приехал в Уфимское Наместничество и захотел с ними дружбу завести и проч. и проч.; потом речь дойдет нечаянно до необъятного количества башкирских земель, до неблагонадежности припущенников, [Припущенниками называются те, которые
за известную ежегодную или единовременную плату, по заключенному договору на известное число лет, живут на башкирских землях.
— Полюбились дедушке моему такие рассказы; и хотя он был
человек самой строгой справедливости и ему не нравилось надуванье добродушных башкирцев, но он рассудил,
что не дело дурно, а способ его исполнения, и
что, поступя честно, можно купить обширную землю
за сходную плату,
что можно перевесть туда половину родовых своих крестьян и переехать самому с семейством, то есть достигнуть главной цели своего намерения; ибо с некоторого времени до того надоели ему беспрестанные ссоры с мелкопоместными своими родственниками
за общее владение землей,
что бросить свое родимое пепелище, гнездо своих дедов и прадедов, сделалось любимою его мыслию, единственным путем к спокойной жизни, которую он,
человек уже не молодой, предпочитал всему.
Из безводного и лесного села Троицкого, где было так мало лугов,
что с трудом прокармливали по корове, да по лошади на тягло, где с незапамятных времен пахали одни и те же загоны, и несмотря на превосходную почву, конечно, повыпахали и поистощили землю, — переселились они на обширные плодоносные поля и луга, никогда не тронутые ни косой, ни сохой
человека, на быструю, свежую и здоровую воду с множеством родников и ключей, на широкий, проточный и рыбный пруд и на мельницу у самого носа, тогда как прежде таскались они
за двадцать пять верст, чтобы смолоть воз хлеба, да и то случалось несколько дней ждать очереди.
Как теперь гляжу на него; он прогневался на одну из дочерей своих, кажется,
за то,
что она солгала и заперлась в обмане; двое
людей водили его под руки; узнать было нельзя моего прежнего дедушку; он весь дрожал, лицо дергали судороги, свирепый огонь лился из его глаз, помутившихся, потемневших от ярости!
Горячие щи, от которых русский
человек не откажется в самые палящие жары, дедушка хлебал деревянной ложкой, потому
что серебряная обжигала ему губы;
за ними следовала ботвинья со льдом, с прозрачным балыком, желтой, как воск, соленой осетриной и с чищеными раками и тому подобные легкие блюда.
С этой определенной целью он удвоил свои заискиванья к бабушке и тетке Прасковьи Ивановны и добился до того,
что они в нем, как говорится, души не чаяли; да и
за молодой девушкой начал так искусно ухаживать,
что она его полюбила, разумеется как
человека, который потакал всем ее словам, исполнял желания и вообще баловал ее.
Она прибавила,
что теперь раскаялась в тех словах, которые вырвались у нее при первом свидании с Михайлом Максимовичем в Парашине, и
что ни под каким видом она не хочет жаловаться на него губернатору; но, считая
за долг избавить от его жестокости крепостных
людей своих, она хочет уничтожить доверенность на управление ее имением и просит Степана Михайловича взять это управление на себя; просит также сейчас написать письмо к Михайлу Максимовичу, чтоб он возвратил доверенность, а если же он этого не сделает, то она уничтожит ее судебным порядком.
Я не знаю, жалко ли ей стало молодого безответного
человека, терпевшего
за любовь к ней насмешки, поняла ли она,
что это не минутное увлечение, не шутка для него, а вопрос целой жизни — не знаю, но суровая красавица не только благосклонно кланялась и смотрела на Алексея Степаныча, но даже заговаривала с ним; робкие, несвязные ответы, прерывающийся от внутреннего волнения голос не казались ей ни смешными, ни противными.
Я стала о тебе говорить и немножко на тебя нападать, а Софья Николавна заступилась
за тебя не на шутку, и наконец, сказала,
что ты должен быть
человек очень добрый, скромный, тихий и почтительный к родителям,
что таких
людей благословляет бог и
что такие
люди лучше бойких говорунов».
Алакаева схватила его
за руки и с помощью сидевшего в лакейской
человека не допустила его выбежать на крыльцо, потому
что на дворе стояла мокрая и холодная осенняя погода.
Неужели разорвать свадьбу пред самым венцом, поразить своего умирающего отца, привыкшего к успокоительной мысли,
что его Сонечка будет счастлива
за добрым
человеком?
Разговоров было мало, сколько оттого,
что у всех были рты на барщине, как говаривал Степан Михайлыч, столько же и оттого,
что говорить не умели, да и все смущались, каждый по-своему; к тому же Ерлыкин, в трезвом состоянии, когда он пил только одну воду, был крайне скуп на слова,
за что и считался отменно умным
человеком...
«
За что эти добрые
люди готовы полюбить меня, а некоторые уже любят? — думала она.
За то, Степан Михайлыч,
что ты больно добрый
человек!»
Следом
за нею вошел Калмык и, не дав ей даже кончить, кукся глаза и крестясь на образ, с клятвою начал уверять,
что всё это клевета,
что он никогда ничего подобного не говаривал и
что грех Софье Николавне губить невинного
человека!..
Напрасно страх тебя берет, // Вслух, громко говорим, никто не разберет. // Я сам, как схватятся о камерах, присяжных, // О Бейроне, ну о матерьях важных, // Частенько слушаю, не разжимая губ; // Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп. // Ах! Alexandre! у нас тебя недоставало; // Послушай, миленький, потешь меня хоть мало; // Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу; // С какими я тебя сведу // Людьми!!!.. уж на меня нисколько не похожи, //
Что за люди, mon cher! Сок умной молодежи!
Неточные совпадения
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая,
за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего // Не вышло из пера его, // И не попал он в цех задорный //
Людей, о коих не сужу, // Затем,
что к ним принадлежу.
— Зачем же так неблагосклонно // Вы отзываетесь о нем? //
За то ль,
что мы неугомонно // Хлопочем, судим обо всем, //
Что пылких душ неосторожность // Самолюбивую ничтожность // Иль оскорбляет, иль смешит, //
Что ум, любя простор, теснит, //
Что слишком часто разговоры // Принять мы рады
за дела, //
Что глупость ветрена и зла, //
Что важным
людям важны вздоры, // И
что посредственность одна // Нам по плечу и не странна?
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «
Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли //
За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Он верил,
что душа родная // Соединиться с ним должна, //
Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил,
что друзья готовы //
За честь его приять оковы // И
что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; //
Что есть избранные судьбами, //
Людей священные друзья; //
Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
А
что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных
людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он
за вас горой: // Он вас так любит… как родной!