Неточные совпадения
Если гости, евшие и пившие буквально день и ночь, еще не вполне довольны угощением, не вполне напелись своих монотонных песен, наигрались на чебызгах, [Чебызга — дудка, которую башкирец берет
в рот,
как кларнет, и, перебирая лады пальцами, играет на ней двойными тонами, так что вы слышите
в одно и то же
время каких-то два разных инструмента.
Дедушка, сообразно духу своего
времени, рассуждал по-своему: наказать виноватого мужика тем, что отнять у него собственные дни, значит вредить его благосостоянию, то есть своему собственному; наказать денежным взысканием — тоже; разлучить с семейством, отослать
в другую вотчину, употребить
в тяжелую работу — тоже, и еще хуже, ибо отлучка от семейства — несомненная порча; прибегнуть к полиции… боже помилуй, да это казалось таким срамом и стыдом, что вся деревня принялась бы выть по виноватом,
как по мертвом, а наказанный счел бы себя опозоренным, погибшим.
Вследствие всего этого принял он Михаила Максимовича холодно и сухо, несмотря на умные и дельные разговоры обо всем и особенно о хозяйстве; когда же гость, увидев Прасковью Ивановну, уже переехавшую
в то
время к моему дедушке, стал любезничать с нею,
как старый знакомый, и она слушала его с удовольствием, то у дедушки, по обыкновению, покривилась голова на сторону, посдвинулись брови и покосился он на гостя неласково.
Наконец, старик и старуха решились рассказать барыне всё и, улучив
время, когда Прасковья Ивановна была одна, вошли к ней оба; но только вырвалось у старушки имя Михайла Максимовича,
как Прасковья Ивановна до того разгневалась, что вышла из себя; она сказала своей няне, что если она когда-нибудь разинет рот о барине, то более никогда ее не увидит и будет сослана на вечное житье
в Парашино.
Правда, он был слишком строг, жесток
в наказании виноватых, но справедлив
в разборе вин и не ставил крестьянину всякого лыка
в строку; он позволял себе от
времени до
времени гульнуть, потешиться денек-другой, завернув куда-нибудь
в сторонку, но хмель и буйство скоро слетали с него,
как с гуся вода, и с новой бодростию являлся он к своему делу.
В то
время,
как они соображали, думали, гадали и писали —
в Парашине уже всё было решено.
Итак, я предполагаю только, что молодой человек не хитрил, не думал пугнуть своих стариков, напротив, искренне думал застрелиться, если ему не позволят жениться на Софье Николавне; но
в то же
время я думаю, что он никогда не имел бы духу привесть
в исполнение такого отчаянного намерения, хотя люди тихие и кроткие, слабодушные,
как их называют, бывают иногда способны к отчаянным поступкам более, чем натуры живые и бешеные.
Николай Федорыч чувствовал себя очень плохо и хотел
как можно скорей сыграть свадьбу; но
как в то же
время он желал, чтоб приданое было устроено богато и пышно, то принуждены были отложить свадьбу на несколько месяцев.
Хотя Софья Николавна слишком хорошо угадывала,
какого расположения можно ей было ждать от сестер своего жениха, тем не менее она сочла за долг быть сначала с ними ласковою и даже предупредительною; но увидя, наконец, что все ее старания напрасны и что чем лучше она была с ними, тем хуже они становились с нею, — она отдалилась и держала себя
в границах светской холодной учтивости, которая не защитила ее, однако, от этих подлых намеков и обиняков, которых нельзя не понять, которыми нельзя не оскорбляться и которые понимать и которыми оскорбляться
в то же
время неловко, потому что сейчас скажут: «На воре шапка горит».
Еще не привыкшая протягивать ручку для поцелуев и
в то же
время стоять неподвижно,
как статуя, — Софья Николавна принялась было сама целоваться со всеми, что повторялось при получении из рук ее подарка; но Степан Михайлыч вмешался
в дело: он смекнул, что эдак придется ему не пить чаю до ужина.
Несмотря на необыкновенный ум, она не могла понять,
как мог человек, страстно ее любящий, любить
в то же
время свое сырое Багрово, его кочковатые рощи, навозную плотину и загнившие воды;
как мог он заглядываться на скучную степь с глупыми куликами и, наконец,
как он мог несколько часов не видать своей жены, занимаясь противной удочкой и лещами, от которых воняло отвратительной сыростью.
Каратаев вел жизнь самобытную: большую часть лета проводил он, разъезжая
в гости по башкирским кочевьям и каждый день напиваясь допьяна кумысом; по-башкирски говорил,
как башкирец; сидел верхом на лошади и не слезал с нее по целым дням,
как башкирец, даже ноги у него были колесом,
как у башкирца; стрелял из лука, разбивая стрелой яйцо на дальнем расстоянии,
как истинный башкирец; остальное
время года жил он
в каком-то чулане с печью, прямо из сеней, целый день глядел, высунувшись,
в поднятое окошко, даже зимой
в жестокие морозы, прикрытый ергаком, [Ергак (обл.) — тулуп из короткошерстных шкур (жеребячьих, сурочьих и т. п.), сшитый шерстью наружу.] насвистывая башкирские песни и попивая, от
времени до
времени целительный травник или ставленый башкирский мед.
Впоследствии она не всегда была им довольна за самовольство его распоряжений и двусмысленную трату денег; она даже замечала, что он втайне был ближе к ее отцу, чем бы она желала; но видя,
как он усердно ходит за больным господином (у которого
в комнате всегда спал),
как успевает
в то же
время отлично исполнять должность дворецкого, она довольствовалась легкими выговорами и оставляла Калмыка спокойно укореняться во всех его должностях.
Несколько
времени Софья Николавна щадила больного старика и думала своими внушениями остановить Николая
в пределах сносного приличия; она надеялась на его ум, надеялась на то, что он должен знать ее твердый характер и не решится довести ее до крайности; но злобный азиятец (
как его все
в доме называли) был заранее уверен
в победе и старался вызвать Софью Николавну на горячую вспышку.
Он говорил, что она до сих пор исполняла долг свой
как дочь, горячо любящая отца, и что теперь надобно также исполнить свой долг, не противореча и поступая согласно с волею больного; что, вероятно, Николай Федорыч давно желал и давно решился, чтоб они жили
в особом доме; что, конечно, трудно, невозможно ему, больному и умирающему, расстаться с Калмыком, к которому привык и который ходит за ним усердно; что батюшке Степану Михайлычу надо открыть всю правду, а знакомым можно сказать, что Николай Федорыч всегда имел намерение, чтобы при его жизни дочь и зять зажили своим, домом и своим хозяйством; что Софья Николавна будет всякий день раза по два навещать старика и ходить за ним почти так же,
как и прежде; что
в городе, конечно, все узнают со
временем настоящую причину, потому что и теперь, вероятно, кое-что знают, будут бранить Калмыка и сожалеть о Софье Николавне.
Доказательства находила она
в том, что Алексей Степаныч равнодушен к ее опасениям: не обращает полного внимания на ее положение, не старается ее утешить и развлечь, а главное, чтоон веселее, охотнее говоритсдругимиженщинами, — и вспыхнуло,
как порох, таившееся
в глубине души, несознаваемое до сих пор, мучительное, зоркое и слепое
в то же
время чувство ревности!
Лежать
в душистых полевых лугах, развесив перед собою сетку по верхушкам высокой травы, слышать вблизи и вдали звонкий бой перепелов, искусно подражать на дудочке тихому, мелодическому голосу перепелки, замечать,
как на него откликаются задорные перепела,
как бегут и даже летят они со всех сторон к человеку, наблюдать разные их горячие выходки и забавные проделки, наконец, самому горячиться от удачной или неудачной ловли — признаюсь, всё это
в свое
время было очень весело и даже теперь вспоминается не равнодушно…
Наступила ранняя и
в то же
время роскошная весна; взломала и пронесла свои льды и разлила свои воды, верст на семь
в ширину, река Белая! Весь разлив виден был
как на ладонке, из окон домика Голубиной Слободки; расцвел плодовитый сад у Багровых, и запах черемух и яблонь напоил воздух благовонием; сад сделался гостиной хозяев, и благодатное тепло еще более укрепило силы Софьи Николавны.
В это
время случилось
в Уфе происшествие, которое сильно заняло умы ее обитателей и особенно молодых Багровых, потому что герой происшествия был им очень знакомый человек и даже,
как мне помнится, дальний родственник Алексею Степанычу.
И
в самом деле, при благоприятных обстоятельствах родился этот младенец! Мать, страдавшая беспрестанно
в первую беременность, — нося его, была совершенно здорова; никакие домашние неудовольствия не возмущали
в это
время жизни его родителей; кормилица нашлась такая,
каких матерей бывает немного, что, разумеется, оказалось впоследствии; желанный, прошеный и моленый, он не только отца и мать, но и всех обрадовал своим появлением на белый свет; даже осенний день был тепел,
как летний!..