И те и другие считали его гордецом; и те и другие его уважали за его отличные, аристократические манеры, за слухи о его
победах; за то, что он прекрасно одевался и всегда останавливался в лучшем номере лучшей гостиницы; за то, что он вообще хорошо обедал, а однажды даже пообедал с Веллингтоном [Веллингтон Артур Уэлсли (1769–1852) — английский полководец и государственный деятель; в 1815 году при содействии прусской армии одержал
победу над Наполеоном при Ватерлоо.] у Людовика-Филиппа; [Людовик-Филипп, Луи-Филипп — французский король (1830–1848); февральская революция 1848 года заставила Людовика-Филиппа отречься от престола и бежать в Англию, где он и умер.] за то, что он всюду возил с собою
настоящий серебряный несессер и походную ванну; за то, что от него пахло какими-то необыкновенными, удивительно «благородными» духами; за то, что он мастерски играл в вист и всегда проигрывал; наконец, его уважали также за его безукоризненную честность.
Множество рук и денег уходит на эти неблагодарные войны, последствия которых в
настоящее время не вознаграждают трудов и усилий ничем, кроме неверных, почти бесплодных
побед, доставляющих спокойствие краю только на некоторое время.
В
настоящее время, когда вкус к серьезной и мужественной религии вообще потерян и капризом субъективности с ее прихотливо сменяющимися настроениями дорожат белее, нежели суровой и требовательной религией, не терпящей детского своеволия, религиозный индивидуализм находится в особой чести: те, кто еще снисходят до религии, чаще всего соглашаются иметь ее только индивидуально; личное своеволие явным образом смешивается при этом со свободой, которая достигается именно
победой над своеволием.
Мы ищем вечного
настоящего как
победы над смертоносным потоком времени, и для этого мы постоянно выходим из
настоящего в прошлое и будущее, точно в прошлом и будущем можно уловить вечное
настоящее.