— Наконец, преследуемый зверь утомится совершенно, выбьется из сил и ляжет окончательно, или, вернее сказать, упадет, так что приближение охотника и близкое хлопанье арапником его не поднимают; тогда охотник, наскакав на свою добычу, проворно бросается с седла и дубинкой убивает зверя; если же нужно взять его живьем, то хватает за уши или за загривок, поближе к голове, и, с помощию другого охотника, который немедленно подскакивает, надевает на волка или лису намордник, род уздечки из крепких бечевок; зверь взнуздывается,
как лошадь, веревочкой, свитой пополам с конскими волосами; эта веревочка углубляется в самый зев, так что он не может перекусить ее, да и вообще кусаться не может; уздечка крепко завязывается на шее, близ затылка, и соскочить никак не может; уздечка, разумеется, привязана к веревке, на которой вести зверя или тащить куда угодно.
Неточные совпадения
Охотник, поездив несколько времени по горам и полям и не найдя нигде зайцев, сделал соображение, что они все лежат в лесу; а
как на беду он взял с собой ружье, то, подъехав к лесу, привязал на опушке
лошадь к дереву, посадил ястреба на толстый сучок, должник привязал к седлу, а сам отправился стрелять в лес зайцев.
Очевидно, что все это было сделано крайне глупо, и вот
какие вышли последствия:
лошадь, вероятно, чего-нибудь испугалась, оторвала повод, стащила ястреба с сучка и ускакала; только к вечеру воротилась она домой.
Не доезжая шагов ста до притравы, он привязывает
лошадь где-нибудь к дереву или кусту, берет один из капканов и деревянную лопаточку, которая служит ему единственным орудием для произведения всех работ,
как мы увидим после.
Как скоро в начале зимы выпадет так называемая густая пороша, то есть выпадет снег глубиною от полуторы до двух с половиною четвертей, наступает удобное время для гоньбы зверя, потому что глубина снега лишает его возможности долго бежать, а для
лошади рыхлый снег в две четверти ничего не значит.
Другое, не менее важное, условие успеха состоит в том, чтоб снег был ровен, рыхл и пушист;
как скоро сделаются хотя маленькие удулы, [Удулом называется в Оренбургской губернии снег, сметаемый, придуваемый ветром к некоторым местам, отчего образуются крепкие снежные возвышенности и даже бугры] или осадка, или наст — гоньба невозможна; тогда если не везде, то по местам снег будет поднимать зверя, а
лошадь, напротив, станет везде проваливаться и даже резать себе ноги.
Охота производится следующим образом:
как скоро ляжет густая пороша, двое или трое охотников, верхами на добрых незадушливых конях, [В Оренбургской губернии много есть
лошадей, выведенных от башкирских маток и заводских жеребцов; эта порода отлично хороша вообще для охоты и в особенности для гоньбы за зверем] вооруженные арапниками и небольшими дубинками, отправляются в поле, разумеется рано утром, чтобы вполне воспользоваться коротким осенним днем; наехав на свежий лисий нарыск или волчий след, они съезжают зверя; когда он поднимется с логова, один из охотников начинает его гнать, преследовать неотступно, а другой или другие охотники, если их двое, мастерят, то есть скачут стороною, не допуская зверя завалиться в остров (отъемный лес), если он случится поблизости, или не давая зверю притаиться в крепких местах, как-то: рытвинах, овражках, сурчинах и буераках, поросших кустарником.
В отношении к волку надобно наблюдать следующее правило:
как скоро он начнет бежать тише, так что нетрудно смять его
лошадью, не должно подскакивать к нему слишком близко.
В отношении же к лисе никак не должно полагаться на то, что она приляжет и
как будто растянется на снегу, а надобно сейчас попробовать поднять ее хлопаньем арапника, потому что в то время
как охотник, подскакав к ней, бросится с
лошади, лиса вскочит и сначала побежит очень проворно, освеженная минутным отдыхом, чем выиграет перед у охотника, и может куда-нибудь спрятаться.
Только что я своротил с дороги и стал спускаться к уреме,
как вдруг кучер мой, как-то оглянувшись назад, закричал: «Волки, волки!» — и осадил
лошадей.
В саван окутался Чертов овраг, // Ночью там росы велики, // Зги не видать! только совы снуют, // Оземь ширяясь крылами, // Слышно,
как лошади листья жуют, // Тихо звеня бубенцами.
Другое немножко неприятное было то, что новый начальник, как все новые начальники, имел уж репутацию страшного человека, встающего в 6 часов утра, работающего
как лошадь и требующего такой же работы от подчиненных.
— Это — другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что в убеждении, что этим хоть сколько-нибудь заглажу праздную жизнь, что как я ни дурен, но молитвы все-таки что-нибудь значат у Бога. Скажу вам, что я молюсь, — даже и без веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что есть господин, от которого все зависит,
как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто> запрягает.
Ну, конечно, бабушкин сон рассказывает, врет,
как лошадь, потому я этого Душкина знаю, сам он закладчик и краденое прячет, и тридцатирублевую вещь не для того, чтоб «преставить», у Миколая подтибрил.
Ему показалось, что в доме было необычно шумно, как во дни уборки пред большими праздниками: хлопали двери, в кухне гремели кастрюли, бегала горничная, звеня посудой сильнее, чем всегда; тяжело,
как лошадь, топала Анфимьевна.
Неточные совпадения
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб
лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так,
как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
— Да
как теперь прикажете: // У нас по положению // Три дня в неделю барские, // С тягла: работник с
лошадью, // Подросток или женщина, // Да полстарухи в день, // Господский срок кончается…
Дорога многолюдная // Что позже — безобразнее: // Все чаще попадаются // Избитые, ползущие, // Лежащие пластом. // Без ругани,
как водится, // Словечко не промолвится, // Шальная, непотребная, // Слышней всего она! // У кабаков смятение, // Подводы перепутались, // Испуганные
лошади // Без седоков бегут; // Тут плачут дети малые. // Тоскуют жены, матери: // Легко ли из питейного // Дозваться мужиков?..
Жена попова толстая, // Попова дочка белая, // Попова
лошадь жирная, // Пчела попова сытая, //
Как колокол гудёт!» // — Ну, вот тебе хваленое // Поповское житье!
Первое время в Москве Левина занимали
лошади, приведенные из деревни. Ему хотелось устроить эту часть
как можно лучше и дешевле; но оказалось, что свои
лошади обходились дороже извозчичьих, и извозчика всё-таки брали.