В иных случаях же, именно в таких, в которых не надо жалеть денег, Болдухины были скуповаты, и вот те же добрые люди говорили про себя, а некоторые, может быть, и вслух, что:
не рука крестьянину калач есть и что не смыслят Болдухины, где денежку надо приберечь и где бросить.
Неточные совпадения
Флегонт Афанасьич, конечно, хороший человек, ну и Мавра Васильевна добрая женщина, и, конечно, будут Наташу на
руках носить, а сына их мы вовсе и
не знаем…» Нить таких рассуждений была прервана любопытством прочесть другое неизвестное письмо.
Позвольте мне, милостивые государи, явиться в ваш дом
не только как сыну ваших старых знакомых, но и как человеку, который ищет у вас счастия своей жизни,
руки вашей дочери.
Гость сначала продолжал разговаривать со стариками, иногда посматривая на Наташу, которая с любопытством и вниманием устремила на него свои чудные глаза и слушала его плавные речи; от каждого взгляда молодого человека она краснела, опускала глаза и начинала внимательно рассматривать свои
руки, которые у нее были
не так хороши и
не сохранены от воздуха и солнца.
Он показался ей чудаком, трусом, который только и заботится о себе, боится простудить ноги и уши в жаркую погоду, беспокоится о своем здоровье, когда сам здоров, как бык, который любит только себя, а других и любить
не может, который
не мог забыть о своих калошах и хлопчатой бумаге, в первый раз ведя за
руку девушку, повидимому им страстно любимую (Наташа догадалась уже, что Шатов влюблен в нее).
Наташа мгновенно забыла все неприятные впечатления, произведенные на нее молодым Шатовым; в эту минуту она
не понимала,
не чувствовала их и с радостным увлечением, осыпая поцелуями и обливая слезами
руки своей матери, твердым голосом сказала...
Между родителями решено было так: Варвара Михайловна скажет Ардальону Семенычу, что Наташа знает об его намерении, а потому по своей неопытности, несветскости (которую Шатов ценил очень высоко) и по своей застенчивости она
не в силах будет скрыть своего смущения при встрече с ним, как с человеком, ищущим ее
руки, и что потому он увидит большую перемену в ее обращении.
Могу ли я надеяться получить вашу
руку?» Наташа,
не задумавшись, тихо и просто подала ему свою
руку и голосом, который дошел до сердца всех присутствующих, отвечала: «Я согласна».
Шатов целовал с восторгом
руку своей невесты, а Василий Петрович и Варвара Михайловна, как громом пораженные,
не веря своим ушам и глазам,
не могли вдруг понять, что произошло перед ними.
Мориц Иваныч ничего
не говорил прямо; но его необыкновенные низкие поклоны, с прижатыми к груди
руками, его взгляды, ужимки, глаза, поднятые к небу с мольбою о счастии affabilite [Воплощение приветливости (фр.).] (так звал он Наташу), были слишком выразительны и понятны и хотя сильно смущали ее, но, по крайней мере,
не требовали ответа и притворства.
Здорова ли Наталья Васильевна?» Когда же она пришла, он с глубокою нежностью и радостью поцеловал ее
руку и долго, пристально,
не говоря ни слова, с каким-то самозабвением смотрел на нее.
Варвара Михайловна и на это
не согласилась, но, видя смущение жениха, который, стоя посредине комнаты, все еще держал в одной
руке кольцо, а в другой футляр и, по-видимому,
не знал, что ему делать, она предложила Ардальону Семенычу отдать кольцо ей, для того чтобы вместе с обручальным кольцом Наташи положить его перед образа до завтрашнего утра.
— Что?.. Небось теперь присмирели? — с усмешкой сказал он. — Обождите-ка до вечера, узнаете тогда, как бунты в караване заводить! Земля-то ведь здесь не бессудная — хозяин управу найдет. Со Смолокуровым вашему брату тягаться
не рука, он не то что с водяным, с самим губернатором он водит хлеб-соль. Его на вас, голопятых, начальство не сменяет…
Неточные совпадения
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души своей // Она проникнута;
не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная
рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я
не ропщу: зачем роптать? //
Не может он мне счастья дать».
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую в
руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они
не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит,
не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский
не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул
рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; //
Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
И вот ввели в семью чужую… // Да ты
не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «Я
не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою
рукой.