Неточные совпадения
Он принял его с отверстыми объятьями, с криком и похвалами; несколько раз принимался целовать Гоголя, потом кинулся обнимать меня, бил кулаком
в спину, называл хомяком, сусликом и пр. и пр.;
одним словом, был вполне любезен по-своему.
В один вечер сидели мы
в ложе Большого театра; вдруг растворилась дверь, вошел Гоголь и с веселым, дружеским видом, какого мы никогда не видели, протянул мне руку с
словами: «Здравствуйте!» Нечего говорить, как мы были изумлены и обрадованы.
В одну минуту несколько трубок и биноклей обратились на нашу ложу, и
слова «Гоголь, Гоголь» разнеслись по креслам.
Я удостоверен, что они были получены Гоголем, потому что
в одном своем письме Погодин очень неделикатно напоминает об них Гоголю, тогда как он дал честное
слово нам, что Гоголь никогда не узнает о нашей складчине; но вот что непостижимо: когда финансовые дела Гоголя поправились, когда он напечатал свои сочинения
в четырех томах, тогда он поручил все расплаты Шевыреву и дал ему собственноручный регистр,
в котором даже все мелкие долги были записаны с точностью; об этих же двух тысячах не упомянуто; этот регистр и теперь находится у Шевырева.
Впрочем, я не вполне поверил его
словам, потому что на его переезд достаточно было
одного часа, и у меня осталось сомнение, что Гоголь колебался взять у меня деньги и, может быть, даже пробовал достать их у кого-нибудь другого, На другой день мы назначили ехать с ним
в Патриотический институт.
Двадцать девятого ноября, перед обедом, Гоголь привозил к нам своих сестер. Их разласкали донельзя, даже больная моя сестра встала с постели, чтоб принять их; но это были такие дикарки, каких и вообразить нельзя. Они стали несравненно хуже, чем были
в институте:
в новых длинных платьях совершенно не умели себя держать, путались
в них, беспрестанно спотыкались и падали, от чего приходили
в такую конфузию, что ни на
один вопрос ни
слова не отвечали. Жалко было смотреть на бедного Гоголя.
Когда Гоголь садился вместе с Васьковым, то сейчас притворялся спящим и
в четверо суток не сказал ни
одного слова; а Васьков, любивший спать днем, любил поговорить вечером и ночью.
Мы не верили глазам своим, не видя ни
одного замаранного
слова, но Гоголь не видел
в этом ничего необыкновенного и считал, что так тому и следовало быть.
От 6 и 8 февраля. «Книгу Гоголя мы прочли окончательно, иные статьи даже по три раза; беру назад прежние мои похвалы некоторым письмам или, правильнее сказать, некоторым местам: нет ни
одного здорового
слова, везде болезнь или
в развитии, или
в зерне». «Гоголь не перестает занимать меня с утра до вечера…».
Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя верить ни
в одном слове, ни в самой безделице, а между тем именно прибегнули к нему.
— Вот ваше письмо, — начала она, положив его на стол. — Разве возможно то, что вы пишете? Вы намекаете на преступление, совершенное будто бы братом. Вы слишком ясно намекаете, вы не смеете теперь отговариваться. Знайте же, что я еще до вас слышала об этой глупой сказке и не верю ей ни
в одном слове. Это гнусное и смешное подозрение. Я знаю историю и как и отчего она выдумалась. У вас не может быть никаких доказательств. Вы обещали доказать: говорите же! Но заранее знайте, что я вам не верю! Не верю!..
— Вы, кажется, не расположены сегодня петь? Я и просить боюсь, — спросил Обломов, ожидая, не кончится ли это принуждение, не возвратится ли к ней веселость, не мелькнет ли хоть
в одном слове, в улыбке, наконец в пении луч искренности, наивности и доверчивости.
Неточные совпадения
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет.
В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят, с ним ни
слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, //
В гостях с ним молвит
слова три, // Порой
одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть
в неделю раз //
В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам
слово молвить, и потом // Всё думать, думать об
одном // И день и ночь до новой встречи.
Достаточно сказать только, что есть
в одном городе глупый человек, это уже и личность; вдруг выскочит господин почтенной наружности и закричит: «Ведь я тоже человек, стало быть, я тоже глуп», —
словом, вмиг смекнет,
в чем дело.
Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что девушка бросилась
в слезы, рыдала и не могла понять ни
одного слова; швейцару дан был строжайший приказ не принимать ни
в какое время и ни под каким видом Чичикова.