Неточные совпадения
Следовательно, приучив сначала молодую собаку к себе, к подаванью поноски, к твердой стойке даже над кормом, одним словом, к совершенному послушанию и исполнению своих приказаний, отдаваемых на каком угодно языке, для чего в России прежде ломали немецкий, а теперь коверкают французский язык, —
охотник может идти с своею ученицей в поле или болото, и она, не дрессированная на парфорсе, будет находить дичь,
стоять над ней, не гоняться за живою и бережно подавать убитую или раненую; все это будет делать она сначала неловко, непроворно, неискусно, но в течение года совершенно привыкнет.
Я видал
охотников (даже испытал па себе), которым впоследствии
стоило большого труда освободиться от панического страха дать пудель, то есть промахнуться.
Стон
стоял в воздухе (как говорят крестьяне) от разнородного птичьего писка, свиста, крика и от шума их крыльев, во всех направлениях рассекающих воздух; даже ночью, сквозь оконные рамы, не давал он спать горячему
охотнику.
Окошки чистые, не малые, в которых
стоит жидкая тина или вода, бросаются в глаза всякому, и никто не попадет в них; но есть прососы или окошки скрытные, так сказать потаенные, небольшие, наполненные зеленоватою, какою-то кисельною массою, засоренные сверху старою, сухою травою и прикрытые новыми, молодыми всходами и побегами мелких, некорнистых трав; такие окошки очень опасны; нередко
охотники попадают в них по неосторожности и горячности, побежав к пересевшей или подстреленной птице, что делается обыкновенно уже не глядя себе под ноги и не спуская глаз с того места, где села или упала птица.
Бывали примеры, что такая неосторожность
стоила жизни
охотнику.
Он не так смирен, как другие, или, может быть, так кажется оттого, что не
стоит на одном месте, а все бежит вперед, летает очень быстро, и убить его в лет, в угон или в долки довольно трудно, а гораздо легче срезать его впоперек, когда он случайно налетит на
охотника, ибо, повторяю, полет его быстрее полета всех других куличков, после бекаса.
Охотник редко удостаивает песчаников своим выстрелом, особенно потому, что в стайки они никогда не собираются, а стрелять в одного — не
стоит тратить заряда.
Наконец, один старый
охотник, зарядив свое дрянное, веревочкой связанное ружьишко за неимением свинцовой картечи железными жеребьями, то есть кусочками изрубленного железного прута, забрался в камыш прежде прилета лебедей и,
стоя по пояс в воде, дождался, когда они подплыли к нему на несколько сажен, выстрелил и убил одного лебедя наповал.
Иногда утка полощется в какой-нибудь луже или щелочет носом в жидкой грязи, а селезень, как часовой,
стоит на берегу или на кочке;
охотник подъезжает к нему в меру, но утка не видит или не замечает ничего; селезень пошевеливается, повертывается, покрякивает, как будто подает ей голос, ибо видит опасность, но утка не обращает внимания; один он не летит прочь — и меткий выстрел убивает его наповал.
Угол отражения дроби, всегда равный углу падения, будет зависеть от того, как высок берег, на котором
стоит охотник, и как далека от него цель.
Вообще стрепет сторожек, если
стоит на ногах или бежит, и смирен, если лежит, хотя бы место было совершенно голо: он вытянет шею по земле, положит голову в какую-нибудь ямочку или впадинку, под наклонившуюся травку, и думает, что он спрятался; в этом положении он подпускает к себе
охотника (который никогда не должен ехать прямо, а всегда около него и стороною) очень близко, иногда на три и на две сажени.
Вообще перепелок, относительно к их множеству и достоинству, стреляют мало, а простые добычливые
охотники никогда не стреляют, считая, что такая маленькая птичка не
стоит заряда; да и стрелять в лет многие не умеют.
Я много раз пробовал вынашивать копчиков (то же, что дрессировать собаку), и гнездарей и слетков; выносить их весьма легко: в три-четыре дня он привыкнет совершенно и будет ходить на руку даже без вабила (кусок мяса);
стоит только свистнуть да махнуть рукой,
стоит копчику только завидеть
охотника или заслышать его свист — он уже на руке, и если
охотник не протянет руки, то копчик сядет на его плечо ила голову — живой же птички никакой не берет.
К токующему глухому косачу ранней весною подходить не только из-за дерева, но даже по чистому месту, наблюдая ту осторожность, чтоб идти только в то время, когда он токует, и вдруг останавливаться, когда он замолчит; весь промежуток времени, пока косач не токует,
охотник должен
стоять неподвижно, как статуя; забормочет косач — идти смело вперед, пока подойдет в меру.
Разумеется, добычливые деревенские
охотники дроздов не стреляют не столько из уважения к народному предрассудку, сколько потому, что они мелки и не
стоят заряда; около же больших городов, особенно около столиц, крестьяне стреляют дроздов очень много и еще более ловят и выгодно продают для роскошных столов богатых городских жителей.
Вальдшнепы сопровождают свой полет особенного рода криком, или голосом: он похож на какое-то хрюканье или хрипенье и слышен задолго до появления вальдшнепа, что очень помогает стрельбе, ибо без этого предварительного звука
охотник, особенно
стоя в узком месте, не заметит большей части пролетающих вальдшнепов, а когда и заметит, то не успеет поднять ружья и прицелиться.
Очевидно, что в одиночку такая охота не заманчива, хотя очень спокойна: курить, сидеть, прохаживаться, даже лежать, если угодно, но она уже слишком недобычлива и даже может быть скучновата, потому что иногда лет вальдшнепов располагается весьма неудачно: во всех направлениях слышны их голоса, а именно на то место, где
стоит охотник, не налетит в меру ни один, и, простояв часа три,
охотник принужден будет воротиться домой, не разрядив даже ружья.
Охотники несколько суеверны, и я не хочу запираться, что сначала сильно испугался; долго
стоял на одном месте и думал, что мне померещилось, что обман исчезнет.
Неточные совпадения
Городничий. Я сам, матушка, порядочный человек. Однако ж, право, как подумаешь, Анна Андреевна, какие мы с тобой теперь птицы сделались! а, Анна Андреевна? Высокого полета, черт побери!
Постой же, теперь же я задам перцу всем этим
охотникам подавать просьбы и доносы. Эй, кто там?
На другой день, дамы еще не вставали, как охотничьи экипажи, катки и тележка
стояли у подъезда, и Ласка, еще с утра понявшая, что едут на охоту, навизжавшись и напрыгавшись досыта, сидела на катках подле кучера, взволнованно и неодобрительно за промедление глядя на дверь, из которой все еще не выходили
охотники.
Пороховой дым
стоял вокруг
охотников, а в большой, просторной сетке ягдташа были только три легонькие, маленькие бекаса.
Через четверть часа мы уже сидели на дощанике Сучка. (Собак мы оставили в избе под надзором кучера Иегудиила.) Нам не очень было ловко, но
охотники народ неразборчивый. У тупого, заднего конца
стоял Сучок и «пихался»; мы с Владимиром сидели на перекладине лодки; Ермолай поместился спереди, у самого носа. Несмотря на паклю, вода скоро появилась у нас под ногами. К счастью, погода была тихая, и пруд словно заснул.
Был белый утренний час; в огромном лесу
стоял тонкий пар, полный странных видений. Неизвестный
охотник, только что покинувший свой костер, двигался вдоль реки; сквозь деревья сиял просвет ее воздушных пустот, но прилежный
охотник не подходил к ним, рассматривая свежий след медведя, направляющийся к горам.