Неточные совпадения
Тут главную роль играет самолюбие
молодого охотника, особенно стреляющего при других охотниках; не хочется, чтоб сказали: «Он
еще новичок, не умеет стрелять».
Еще должно заметить, что
молодые травники поднимаются, то есть начинают летать, неделями двумя ранее
молодых болотных куликов, ранее всей куличьей породы, кроме бекасов: в моих записках замечено, что в 1815 году травники поднялись 8 июня!..
Когда
молодые подрастут в полгуся и больше и даже почти оперятся, только не могут
еще летать, [Водяная птица в этом отношении совершенно противоположна некоторым породам степной дичи; перья в крыльях
Молодых тетеревов, куропаток и перепелок вырастают прежде всего, и они
еще в пушку могут перелетывать, а у всей водяной Дичи, напротив, перья в крыльях вырастают последние, так что даже безобразно видеть на выросшем и оперившемся теле
молодого гуся или утки голые папоротки с синими пеньками] что бывает в исходе июня или начале июля, — охотники начинают охотиться за
молодыми и старыми, линяющими в то время, гусями и называющимися подлинь.
Старые гуси во время этого болезненного состояния бывают худы, и мясо их становится сухо и невкусно, а мясо
молодых, напротив, очень мягко, и хотя они
еще не жирны, но многие находят их очень вкусными.
Я расскажу только об одной замечательной утке, которую я убил,
еще будучи очень
молодым охотником, а лет через десять потом убил точно такую же мой товарищ охотник, и я рассмотрел ее подробно и внимательно.
Все старые кряковные утки и даже матки, линяющие позднее, успели перелинять, только селезни перебрались не совсем и совершенно выцветут не ближе сентября, что, впрочем, не мешает им бойко и далеко летать; все утиные выводки поднялись;
молодые несколько меньше старых, светлее пером и все — серые, все — утки; только при ближайшем рассмотрении вы отличите селезней: под серыми перьями на шее и голове уже идут глянцевитые зеленые, мягкие, как бархат, а на зобу — темно-багряные перышки; не выбились наружу, но уже торчат
еще не согнутые, а прямые, острые, как шилья, темные косицы в хвосте.
Степные же места не ковылистые в позднюю осень имеют вид
еще более однообразный, безжизненный и грустный, кроме выкошенных луговин, на которых, около круглых стогов потемневшего от дождя сена, вырастает
молодая зеленая отава; станицы тудаков и стрепетов любят бродить по ней и щипать
молодую траву, даже гуси огромными вереницами, перемещаясь с одной воды на другую, опускаются на такие места, чтобы полакомиться свежею травкою.
Тудаки водятся, то есть выводят детей, непременно в степи настоящей,
еще не тронутой сохою, [Есть охотники, которые утверждают противное, но я, убежденный примером других птиц, не верю, чтобы дрофа вила гнездо и выводила детей в
молодых хлебах, но, вероятно, она немедленно перемещается туда с своими цыплятами] но летают кормиться везде: на залежи озими к хлебные поля.
Впоследствии времени, когда кроншнепы сядут на яйца или выведут
молодых, добывать их гораздо больше, а в местах не стреляных, как я уже говорил, нетрудно убивать их во множестве, но в это время,
еще более исхудалые, сухие и черствые на вкус, они потеряют свою цену, особенно степняки третьего, малого рода.
Когда
молодые кроншнепы поднимутся и начнут летать выводками по полям, а потом и стаями по берегам прудов или озер, — стрельба их получает опять высокую цену, потому что их трудно отыскивать и
еще труднее подъезжать к ним, ибо они бывают очень сторожки и после первого выстрела улетают на другие, отдаленные места.
Вот, наконец, и хлебные поля,
еще не совсем занесенные снегом, куда тетерева повадились летать за лакомою, сытною пищею; вот и опушки леса,
молодые осиновые и березовые зарости, в которых тетерева непременно ночуют, если большой ястреб или беркут не угнал их накануне куда-нибудь подальше.
Корм их состоит из всяких древесных и травяных семян, всего более любят они хлебные зерна, но как во время выкармливания ранних детей хлеба
еще не поспели, да и семена трав большею частию
еще не вызрели, то
молодые питаются преимущественно всякими насекомыми, которых ловят отец и мать и к ним приносят.
Неточные совпадения
Друзья мои, вам жаль поэта: // Во цвете радостных надежд, // Их не свершив
еще для света, // Чуть из младенческих одежд, // Увял! Где жаркое волненье, // Где благородное стремленье // И чувств и мыслей
молодых, // Высоких, нежных, удалых? // Где бурные любви желанья, // И жажда знаний и труда, // И страх порока и стыда, // И вы, заветные мечтанья, // Вы, призрак жизни неземной, // Вы, сны поэзии святой!
И вы, читатель благосклонный, // В своей коляске выписной // Оставьте град неугомонный, // Где веселились вы зимой; // С моею музой своенравной // Пойдемте слушать шум дубравный // Над безыменною рекой // В деревне, где Евгений мой, // Отшельник праздный и унылый, //
Еще недавно жил зимой // В соседстве Тани
молодой, // Моей мечтательницы милой, // Но где его теперь уж нет… // Где грустный он оставил след.
Да
еще, когда бричка подъехала к гостинице, встретился
молодой человек в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушеньями на моду, из-под которого видна была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом.
Забота, труд выражались на его
молодом и
еще свежем лице.
«Я ему подарю, — подумал он про себя, — карманные часы: они ведь хорошие, серебряные часы, а не то чтобы какие-нибудь томпаковые или бронзовые; немножко поиспорчены, да ведь он себе переправит; он человек
еще молодой, так ему нужны карманные часы, чтобы понравиться своей невесте!