Неточные совпадения
Притом в дробовике находятся только два сорта дроби, а в патронташе могут быть заряды
начиная с безымянки
до самой мелкой бекасиной дроби.
С
начала августа
до половины сентября — самая лучшая охота за бекасами.
Бекасы
начинают пропадать не в одно время: иногда в половине, иногда в конце сентября, а иногда остаются в небольшом числе
до половины октября.
Впрочем, не всегда бекасы пропадают все вдруг; чаще случается, что большая их часть пропадет, а некоторые останутся и держатся иногда
до сильных морозов, так что и болота
начнут замерзать.
Тока продолжаются с
начала мая
до половины июня.
В
начале июня гаршнепы пропадают, и
до второй половины августа нигде отыскать их нельзя: по крайней мере я никогда не нахаживал и от других охотников не слыхал.
Начиная с зоба и
до хвостика брюшко у него ярко-белое, шейка серо-пестрая, спина
до хвоста темного цвета с мелкими беленькими крапинками, крылья еще темнее, и крайние их половинки уже без крапинок, которые, впрочем, не заметны издали, и куличок кажется почти черным, когда летит мимо или бежит по берегу.
Кулички-воробьи прилетают довольно поздно, во второй половине апреля, и оказываются предпочтительно по голым, плоским, не заросшим травою грязным берегам прудов; впрочем, попадаются иногда по краям весенних луж. Они всегда появляются небольшими стайками и бегают довольно кучно, держатся весною не долее двух педель и потом пропадают
до исхода июля или
начала августа.
Впрочем, весною первые прилетные пигалицы бывают довольно сыты и вкусны, но потом,
до самого отлета, худы, черствы и сухи (как и все немаленькие кулики), сохраняя всегда приятный вкус дичины; мясо же молодых чибисов перед отлетом их, когда они
начнут немного жиреть, бывает мягко, сочно и очень вкусно.
— Человек все это подметил, перенял и,
начав с челнока, дошел
до современного корабля.
Сломленные бурею и подмытые весеннею водою деревья местами преграждают ее течение, и, запруженная как будто плотиною, она разливается маленьким прудом, прибывая
до тех пор, пока найдет себе боковой выход или, перевысив толщину древесного ствола,
начнет переливать чрез него излишнюю, беспрестанно накопляющуюся воду, легким шумом нарушая тишину лесной пустыни.
Степные озера отличаются невероятною прозрачностью, превосходящею даже прозрачность омутов степных речек; и в последних вода бывает так чиста, что глубина в четыре и пять аршин кажется не глубже двух аршин; но в озерах Кандры и Каратабынь глубина
до трех сажен кажется трех — или четырехаршинною; далее глубь
начнет синеть, дна уже не видно, и на глубине шести или семи сажен все становится страшно темно!
Многие охотники сказывали мне, что лебеди не только постоянно живут, но и выводят детей в разных уездах Оренбургской губернии и особенно по заливным, волжским озерам,
начиная от Царицына
до Астрахани; что гнезда вьют они в густых камышах; что лебедь разделяет с лебедкою все попечения о детях, что молодых у них бывает только по два (а другие уверяют, будто по три и по четыре) и что по волжским рукавам, при впадении этой реки в море, лебеди живут несчетными стадами.
Селезень, напротив, разорив гнездо своей утки, получает ее опять в полное владение, и она не расстается с ним ни на одну минуту
до тех пор, покуда вновь не затеет гнезда, вновь не скроется от селезня и не сядет на яйца. даже предположить, что иной утке совсем не удастся вывесть детей в продолжение целого лета, потому-то каждому охотнику и случается встречать в июне, даже в
начале июля,
до самой линевки, уток парами.
Утомясь своими тщетными поисками, селезень перестает искать утку и
начинает плавать взад и вперед, беспрестанно оглядываясь и покрякивая; плавает
до тех пор, пока в самом деле внезапно, бог знает как, откуда, воротится его дружка.
Трудно пересказать, какое сладкое впечатление производят на сердце охотника эти неясные звуки, этот неопределенный шум, означающий
начало прилета птицы, обещающий скорое наступление весны после долгой нестерпимо надоевшей зимы, которая доводила
до отчаяния охотника своею бесконечностью…
Все водоплавающие птицы снабжены от заботливой природы густым и длинным пухом, не пропускающим ни капли воды
до их тела, но утки-рыбалки,
начиная с нырка
до гоголя включительно (особенно последний), предназначенные всю жизнь проводить на воде, снабжены предпочтительно самым густым пухом.
Когда журавль серьезен и важно расхаживает по полям, подбирая попадающийся ему корм всякого рода, в нем ничего нет смешного; но как скоро он
начнет бегать, играть, приседать и потом подпрыгивать вверх с распущенными крыльями или вздумает приласкаться к своей дружке, то нельзя без смеха смотреть на его проделки:
до такой степени нейдет к нему всякое живое и резвое движение!
Едва только черкнет заря, несмотря на довольно еще сильную темноту, куропатки поднимаются с ночлега, на котором иногда совсем заносит их снегом, и прямо летят на знакомые гумна; если на одном из них уже молотят, — что обыкновенно
начинают делать задолго
до зари, при свете пылающей соломы, — куропатки пролетят мимо на другое гумно.
Я никогда не мог равнодушно видеть не только вырубленной рощи, но даже падения одного большого подрубленного дерева; в этом падении есть что-то невыразимо грустное: сначала звонкие удары топора производят только легкое сотрясение в древесном стволе; оно становится сильнее с каждым ударом и переходит в общее содрогание каждой ветки и каждого листа; по мере того как топор прохватывает
до сердцевины, звуки становятся глуше, больнее… еще удар, последний: дерево осядет, надломится, затрещит, зашумит вершиною, на несколько мгновений как будто задумается, куда упасть, и, наконец,
начнет склоняться на одну сторону, сначала медленно, тихо, и потом, с возрастающей быстротою и шумом, подобным шуму сильного ветра, рухнет на землю!..
Когда же солнце
начнет склоняться к западу, тетерева поднимаются с лежки, то есть с места своего отдохновения, опять садятся на деревья и сидят нахохлившись, как будто дремлют,
до глубоких сумерек; потом пересаживаются в полдерева и потом уже спускаются на ночлег; ночуют всегда на земле.
Мясо молодых тетеревов остается белым, как у рябчика,
до тех пор, пока они помешаются, тогда оно постепенно
начнет темнеть и принимает, наконец, свой обыкновенный вид.
Рябчики в
начале мая садятся на гнезда, которые вьют весьма незатейливо, всегда в лесу на голой земле, из сухой травы, древесных листьев и даже мелких тоненьких прутиков; тока у них бывают в марте; самка кладет от десяти
до пятнадцати яиц; она сидит на них одна, без участия самца, в продолжение трех недель; молодые очень скоро
начинают бегать;
до совершенного их возраста матка держится с ними предпочтительно в частом и даже мелком лесу, по оврагам, около лесных речек и ручьев.
Это появление бывает недели за две, даже за три
до настоящего прилета, когда клинтухи
начнут лететь и опускаться на землю огромнейшими стаями.
В продолжение лета они попадаются редко, но с половины августа
до исхода сентября встречаются уже станичками и вскоре
начинают пролетать огромными стаями.
Вот мое предположение: клинтухи
начинают лететь с севера на юг ранее, чем мы думаем, даже в феврале; но летят по ночам и высоко, как многие породы дичи, почему никто о том не знает; в больших стаях, вероятно, всегда есть усталые и слабые, которые отстают от станиц в продолжение дороги, где случится, и как некуда более деваться, то поселяются
до настоящей весны на гумнах: их-то так рано встречают охотники.
Как скоро молодые вальдшнепята подрастут, матка выводит их из крупного леса в мелкий, но предпочтительно частый; там остаются они
до совершенного возраста, даже
до осени, в
начале которой перемещаются смотря по местности, или в опушки больших лесов, около которых лежат озимые поля, — ибо корешки ржаных всходов составляют любимую их пищу, — или сваливаются прямо из мелких лесов в болотистые уремы и потные места, заросшие кустами, особенно к родникам, паточинам, где остаются иногда очень долго, потому что около родников грязь и земля долго не замерзают.