Неточные совпадения
Считаю за излишнее распространяться о том, что старая, невежливая собака
в два-три
поля погубит навсегда молодую.
Для получения добычи необходимо, чтоб зверь или птица находились
в известном положении, например: надобно, чтоб заяц или лиса выбежали
в чистое
поле, потому что
в лесу борзые собаки ловить не могут; надобно, чтоб зверь полез прямо
в тенета, а без того охотник и
в двадцати шагах ничего ему не сделает; надобно, чтоб птица поднялась с земли или воды, без чего нельзя травить ее ни ястребами, ни соколами.
Нырки, чернь и свиязь чаще всех машут крыльями и быстрее рассекают воздух: шум от их
полета сливается
в один дребезжащий, пронзительный свист.
Стаи степных куликов (кроншнепов) и болотных (неттигелей), называемых
в Оренбургской губернии веретенниками, и все разнообразные породы мелких куликов и курахтанов, каждая с своим особенным
полетом, с своим писком и свистом, наполняют воздух разнородными, неопределенными и
в другое время неслышными звуками.
В это же время на оттаявших хлебных
полях, залежах и степях появляются дрофы, стрепета и кречетки, или степные пигалицы.
В тех местах, где болот мало или они бывают залиты
полою водою и стоят сплошными лужами, как большие озера, — дупел и, бекасы и гаршнепы очень любят держаться большими высыпками на широко разлившихся весенних потоках с гор, которые, разбегаясь по отлогим долинам или ровным скатам, едва перебираются по траве, отчего луговина размокает, как болото.
Наконец,
полая вода сливает, сохнут
поля и луга, входят
в берега реки, уменьшается птица.
В строгом смысле нельзя назвать это разделение совершенно точным, потому что нельзя определить с точностью, на каком основании такие-то породы птиц называются болотною, водяною, степною или лесною дичью, ибо некоторые противоположные свойства мешают совершенно правильному разделению их на разряды: некоторые одни и те же породы дичи живут иногда
в степи и
полях, иногда
в лесу, иногда
в болоте.
Если
в болотах стоит слишком много воды или когда болот очень мало, бекасы высыпают на лужи, стоящие по жнивью хлебных
полей, и на луговые весенние ручьи, о чем я уже и говорил.
В одно
поле, на двуствольное ружье, лучшие охотники убивали каждый до шестидесяти штук бекасов, дупелей и вальдшнепов: ибо осенью и последние сваливаются из лесов
в болота и держатся
в больших кустах с мочажиной около реки Инзы.
После линьки, или линянья, особенно если болота очень мокры от многих дождей, чего дупели не любят, они иногда перемешаются
в залежи,
в пар, то есть
в паровое
поле, и лежащие около болот некошеные луговины, поросшие чилизником и бобовником.
Во всю мою жизнь я один раз только нашел множество дупелей
в паровом
поле: они были необыкновенно жирны и сначала смирны, потом сделались сторожки, но держались упорно около двух недель.
Я убил восемьдесят три гаршнепа, чего, конечно, не убил бы
в обыкновенных болотах и даже на высыпках, ибо гаршнепов, относительно к числу бекасов и дупелей, бывает
в Оренбургской губернии несравненно менее и редко убьешь их десятка полтора
в одно
поле.
[Я слышал от охотников Пензенской и Симбирской губерний, что там гаршнепов бывает чрезвычайно много и что случается одному охотнику убивать
в одно
поле до сорока штук и более] Я убил бы их гораздо более, потому что они не убывали, а прибывали с каждым днем, но воду запрудили, пруд стал наливаться и подтопил гаршнепов, которые слетели и вновь показались на прежних своих местах уже гораздо
в меньшем количестве.
— Гаршнеп обыкновенно очень смирен, вылетает из-под ног у охотника или из-под носа у собаки после долгой стойки без малейшего шума и летит, если хотите, довольно прямо, то есть не бросается то
в ту, то
в другую сторону, как бекас; но
полет его как-то неверен, неровен, похож на порханье бабочки, что, вместе с малым объемом его тела, придает стрельбе гаршнепов гораздо более трудности, чем стрельбе дупелей, особенно
в ветреное время.
Как только сольет
полая вода, болотные кулики занимают свои родимые болота,
в которых живут постоянно каждый год, если какая-нибудь особенная причина не заставит их переменить места своего жительства. Причины бывают разные: иногда болото высыхает от того, что пропадают
в нем родники или паточины; иногда от того, что их затопчет скот; иногда от того, что болото высушивается искусственно людьми и превращается
в сенокосные луга или пашню.
Отец с матерью держатся с ними сначала
в болоте и потом выводят их
в чистые места, луга и хлебные
поля, где они, по достижении уже полного возраста, начинают летать.
Хотя все кулики и кулички без исключения бегают очень проворно, но черныш бегун самый бойкий, кроме зуйка, или перевозчика; при взлете с места и
в продолжение быстрого своего
полета он издает звонкий и приятный крик, похожий на слоги тилли, тилли.
Он не так смирен, как другие, или, может быть, так кажется оттого, что не стоит на одном месте, а все бежит вперед, летает очень быстро, и убить его
в лет,
в угон или
в долки довольно трудно, а гораздо легче срезать его впоперек, когда он случайно налетит на охотника, ибо, повторяю,
полет его быстрее
полета всех других куличков, после бекаса.
Вообще стрельба перевозчиков нелегкая и не изобильная, но, по мне, очень веселая: больше пяти пар зуйков
в одно
поле я никогда не убивал, и то походя за ними несколько часов.
Когда кулички-воробьи целою стаей перелетают с места на место,
полетом резвым, но без всякого шума, то бывает слышен слабый, короткий и хриповатый, но
в то же время необыкновенно мелодический и приятный писк.
Вот точное описание с натуры петушка курахтана, хотя описываемый далеко не так красив, как другие, но зато довольно редок по белизне своей гривы: нос длиною
в полвершка, обыкновенного рогового цвета; глаза небольшие, темные; головка желтовато-серо-пестрая; с самого затылка начинается уже грива из белых, длинных и довольно твердых
в основании перьев, которые лежат по бокам и по всей нижней части шеи до самой хлупи; на верхней же стороне шеи, отступя пальца на два от головы, уже идут обыкновенные, серенькие коротенькие перья; вся хлупь по светло-желтоватому
полю покрыта черными крупными пятнами и крапинами; спина серая с темно-коричневыми продольными пестринами, крылья сверху темные, а подбой их белый по краям и пепельный под плечными суставами;
в коротеньком хвосте перышки разных цветов: белые с пятнышками, серые и светло-коричневые; ножки светло-бланжевые.
У одного известного охотника (Н. Т. Аксакова) жила два года пара болотных кур
в нарочно устроенной для того комнате с болотным
полом.
Пигалица имеет особенные, кругловатые крылья и машет ими довольно редко, производя необыкновенный, глухой шум; летает, поворачиваясь с боку на бок, а иногда и
в самом деле совсем перевертывается на воздухе: этот
полет принадлежит исключительно пигалицам.
Самец и самка сидят попеременно на гнезде и потом вместе заботятся о молодых, которых, точно так же, как болотные кулики, довольно скоро уводят
в луга и потом
в хлебные
поля.
В отношении к охоте огромные реки решительно невыгодны:
полая вода так долго стоит на низких местах, затопив десятки верст луговой стороны, что уже вся птица давно сидит на гнездах, когда вода пойдет на убыль. Весной, по краям разливов только, держатся утки и кулики, да осенью пролетные стаи, собираясь
в дальний поход, появляются по голым берегам больших рек, и то на самое короткое время. Все это для стрельбы не представляет никаких удобств.
Озера бывают четырех родов: 1) Озера заливные, или просто небольшие ямы и впадины, наливающиеся
в весеннее время по займищам рек
полою водою, которая затопляет их совершенно; убывая
в продолжение летних жаров, они нередко совсем высыхают.
2) Озера большей величины, также заливные или принимающие
в себя каким-нибудь протоком
полую воду, но имеющие, сверх того, свою собственную поддержку
в родниках, открывающихся на дне и
в берегах; из таких озер нередко излишек воды бежит ручейком или сочится длинною мокрединою.
Впрочем, прибыль
полой воды
в степных озерах незначительна.
Есть средство устраивать пруды особенным способом, захватив
полую воду, текущую обыкновенно весной по какому-нибудь оврагу или долочку,
в которых летом не бывает капли воды;
в это летнее время перегораживают поперек овраг или долочек — выкопав его, если надобно, поглубже — крепкою плотиною с прочно устроенным спуском, а иногда и без спуска, для стока
полой воды; весною она наполнит овраг или выкопанный дол, а излишняя вода пойдет стороною, или через верх, или
в поднятые затворы спуска, который запирается наглухо, когда станет сходить водополье.
Пошатавшись по хлебным
полям, кое-где сохранившим насоренные еще осенью зерна, наплававшись по разливам рек, озер и прудов, гуси разбиваются на пары и начинают заботиться о гнездах, которые вьют всегда
в самых крепких и глухих камышистых и болотистых уремах, состоящих из таловых кустов ольхи и березы, обыкновенно окружающих берега рек порядочной величины; я разумею реки, текущие по черноземной почве.
Когда же ночь проходит благополучно, то сторожевой гусь, едва забелеет заря на востоке, разбудит звонким криком всю стаю, и она снова, вслед за стариками, полетит уже
в знакомое
поле и точно тем же порядком примется за ранний завтрак, какой наблюдала недавно за поздним ужином.
Разумеется, во всех этих случаях нельзя убить гусей много, стрелять приходится почти всегда
в лет, но при удачных выстрелах из обоих стволов штуки три-четыре вышибить из стаи. также подъезжать к гусиным станицам или, смотря по местности, подкрадываться из-за чего-нибудь, когда они бродят по сжатым
полям и скошенным лугам, когда и горох и гречу уже обмолотили и гусям приходится подбирать кое-где насоренные зерна и даже пощипывать озимь и молодую отаву. также довольно удачно напасть на них
в полдень, узнав предварительно место, где они его проводят.
Утка вся пестренькая, по светло-коричневому
полю испещрена темными продольными крапинками; на правильных перьях блестит зеленая, золотистая полоса, косиц
в хвосте нет; лапки такие же красноватые, как у селезня, а нос обыкновенного рогового цвета.
Весною стаи кряковных уток прилетают еще
в исходе марта, ранее других утиных пород, кроме нырков; сначала летят огромными стаями,
полетом ровным и сильным, высоко над землею, покрытою еще тяжелою громадою снегов, едва начинающих таять.
Утки, так же как и гуси, более любят хлебные зерна без оси, но за неименьем их кушают и с осью, даже растеребливают ржаные снопы; по уборке же их
в гумна утиные стаи летают по-прежнему
в хлебные
поля по утренним и вечерним зорям, подбирая насоренные на земле зерна и колосья, и продолжают свои посещения до отлета, который иногда бывает
в ноябре.
Все остальные части шеи, зоб и хлупь — чисто-белые; из-под шеи, по обеим щекам, по кофейному
полю идут извилистые полоски почти до ушей; спина светло-сизая или серая узорчатая; на крыльях лежат зеленовато-кофейные, золотистые полосы, сверху обведенные ярко-коричневою, а снизу белою каемочкою; по спинке к хвосту лежат длинные темные перья, окаймленные по краям беловатою бахромкою, некоторые из них имеют продольные беловатые полоски; вообще оттенки темного и белого цвета очень красивы; верхняя сторона крыльев темновато-пепельная, а нижняя светло-пепельная; такого же цвета верхние хвостовые перья; два из них потемнее и почти
в четверть длиною: они складываются одно на другое, очень жестки, торчат, как спица или шило, от чего, без сомнения, эта утка получила свое имя.
Полет их резвее
полета крякуш; они чаще машут крыльями и производят свист
в воздухе, что происходит от особенного устройства их крыльев, которые не так широки, но длинны.
Их узнать
в вышине по скорому
полету и особенному звуку, похожему на свист с каким-то шипеньем, отчего и называют их иногда шипунами.
Все три предыдущие породы уток летают осенью
в хлебные
поля отдельными стаями и станичками, но свиязей я никогда не замечал между ними.
[Некоторые охотники утверждают, что свиязь и чирки летают
в хлебные
поля] К этому надобно присовокупить, что все они, не говорю уже о нырках, чаще пахнут рыбой. предположить, что, не питаясь хлебным кормом и не будучи так сыты, как бывают кряковные, шилохвость и серые утки, они ловят мелкую рыбешку, которая именно к осени расплодится, подрастет и бесчисленными станицами, мелкая, как овес, начнет плавать везде, по всяким водам.
Чирки прилетают довольно сытые, а улетают, облитые жиром, немного уступая
в этом отношении кряквам, хотя я никогда не замечал, чтоб они летали
в хлебные
поля.
Полет их очень жив и скор, особенно когда они соберутся
в большие стаи.
И вдруг охотник слышит, что
в вышине, под облаками, раздаются какие-то особенные звуки; он легко узнает их: это дребезжащий свист или шум от резкого
полета огромных стай нырков.
Тудаки водятся, то есть выводят детей, непременно
в степи настоящей, еще не тронутой сохою, [Есть охотники, которые утверждают противное, но я, убежденный примером других птиц, не верю, чтобы дрофа вила гнездо и выводила детей
в молодых хлебах, но, вероятно, она немедленно перемещается туда с своими цыплятами] но летают кормиться везде: на залежи озими к хлебные
поля.
Журавль очень высок на ногах, шея его также очень длинна, и если б нос соответствовал другим членам, как это бывает у куликов, то ему следовало бы быть
в пол-аршина длиною, но его нос, крепкий и острый к концу, темно-зеленоватого костяного цвета, не длиннее трех вершков, голова небольшая.
Не желая менять верное малое на неверное большое, говорят: «Не сули журавля
в небе, а дай синицу
в руки»; выражение
в небе уже показывает высоту журавлиного
полета.
Полет и крик журавлиный имеют
в себе что-то привлекательное.
В настоящих степях редко встретишь журавлей; они любят хлебные
поля и вспаханную землю, охотно кушают всякие хлебные зерна и всего охотнее — горох.
Когда журавль серьезен и важно расхаживает по
полям, подбирая попадающийся ему корм всякого рода,
в нем ничего нет смешного; но как скоро он начнет бегать, играть, приседать и потом подпрыгивать вверх с распущенными крыльями или вздумает приласкаться к своей дружке, то нельзя без смеха смотреть на его проделки: до такой степени нейдет к нему всякое живое и резвое движение!