Неточные совпадения
Самый простой способ — держать ее
в ведре с водою, которую переменять
как можно чаще, а всего лучше —
в маленькой плетеной сажалке, которая может подле вас стоять или плавать
в воде; но переносить эту сажалку с
места на
место неудобно.
Но сказав о мельнице
как о выгодном
месте в частности, обращаюсь к выбору
мест для уженья вообще.
Выбор
мест бывает различен не только по времени года, но и по времени дня. Весною, пока вода еще несколько мутна, рыба бродит зря,
как говорят охотники, и клюет везде на всех глубинах, ибо берега рек еще не определились, не заросли по
местам густою осокой, аиром или камышом; еще не поднялись со дна водяные травы, не всплыли лопухи; береговые деревья и кусты не оделись листьями, не покрыли прозрачные воды тенью зеленого навеса, маня рыбу пищею во всякое время и прохладою
в полдень.
Когда вода еще не совсем слила и не просветлела, трудно достать раков, насекомых еще никаких нет, и потому единственная насадка — черви; но
как скоро река войдет
в межень и образуются тихие
места, то на них всякая нехищная рыба очень охотно станет брать на хлеб.
Если бы кто-нибудь вздумал спросить меня хотя ради шутки: что я разумею под словами «нравы рыб?», то я отвечал бы, что под этими словами я разумею вообще природные свойства рыб, то есть
в каких водах преимущественно любят жить такие-то породы рыб, что составляет их любимую пищу,
в какое время года и
в какое время дня держится рыба
в таких-то
местах, и проч. и проч.
При малейшем движении наплавка надобно сейчас положить руку на удилище, не пошевеля его с
места, чтобы
в ту же минуту,
как скоро рыба погрузит наплавок или значительно потащит
в сторону, можно было ее подсечь.
Наплавок или леса сейчас вам покажет, что рыба пошла
в ход; тогда надобно проворно вывести ее на чистое
место и далее поступать так,
как я сейчас говорил.
Это уженье
в полоях имеет особенную важность потому, что
в знойное летнее время, кроме раннего утра и позднего вечера, и то на
местах прикормленных, трудно выудить что-нибудь порядочное и
в материке пруда, и
в его верховье, и
в реке, тогда
как здесь добыча бывает иногда чрезвычайно изобильна и разнообразна.
1) Все озера и пруды, и большие и малые, не находящиеся близ жилья человеческого, никогда не имеют прорубей, потому что некому и не для чего их делать; не имеют также и полыней, то есть
мест незамерзших, бывающих,
как известно, только на реках больших и быстротекущих: следовательно,
в таких прудах и озерах не должна бы совсем водиться рыба, особенно
в изобилии; опыт показывает противное.
Но
как скоро дрогнет вода, то есть пойдет на убыль, рыба поворачивает назад и с таким же стремлением скатывается вниз, с
каким до сих пор шла вверх, для чего немедленно бросается она из мелких
мест в глубокие, из разливов —
в материк.
Я сейчас говорил о том,
как иногда бывает трудно разводить некоторые породы рыб
в такой воде, где прежде их не было; но зато сама рыба разводится непостижимым образом даже
в таких
местах, куда ни ей самой, ни ее икре, кажется, попасть невозможно,
как, например:
в степных озерах, лежащих на большом расстоянии от рек, следственно не заливаемых никогда полою водою, и
в озерах нагорных.
Он так же,
как и уклейка, очень проворен
в своих движениях, но шире, белее и ярче сверкает
в глубине; берет по большей части со дна и охотнее держится на
местах неглубоких, быстрых, хрящеватых и каменистых.
Ерш имеет необыкновенно большие навыкате, темно-синие глаза; от самой головы,
как я уже сказал, идет у него жесткий гребень, почти
в вершок вышиною; он оканчивается, не доходя пальца на два до хвоста, но и это
место занято у него другим небольшим гребешком, уже мягким, похожим на обыкновенное плавательное рыбье перо; ерш колется,
как окунь, если взять его неосторожно; он весь пестрый, кроме брюшка, но пестрины какого-то темноватого, неопределенного цвета; он весь блестит зеленовато-золотистым лоском, особенно щеки; кожа его покрыта густою слизью
в таком изобилии, что ерш превосходит
в этом отношении линя и налима; хвост и верхние перья пестроваты, нижние перья беловато-серые.
Мне самому случалось жить
в таких
местах, где я был рад и порядочной плотичке; а
как это может случиться и с другим охотником, то и следует поговорить обстоятельнее об ее уженье.
Не везде, где водится обыкновенная плотва, водится и красноперка; около Москвы никто про нее и не слыхивал, да и
в Оренбургской губернии, во многих реках, прудах и озерах, изобилующих всеми породами рыб,
в том числе и плотвой, нет ни одной красноперки, тогда
как в других
местах она водится во множестве; клев ее совершенно отличен от клева плотицы: она не теребит, не рвет, не таскает крючка, схватив за кончик червяка; красноперка или вовсе не берет, или берет верно.
Но бог знает, справедливо ли это объяснение: сторожкая, пугливая рыба, увидев
какую бы то ни было движущуюся фигуру, может уплыть прочь, спрятаться — это понятно; но дальнейших соображений осторожности я не признаю: почему же головли берут редко и
в глубоких
местах,
в воде непрозрачной, где рыбака решительно не видно?
Между тем вдруг головль сделал отчаянный прыжок и выскочил на густую осоку, которая свесилась с берега и была поднята подтопившею его водою: стоило только осторожно взять головля рукой или накрыть его сачком и вытащить на берег таском; но я, столь благоразумный, терпеливый, можно сказать искусный рыбак, соблазнился тем, что рыба лежит почти на берегу, что надобно протащить ее всего какую-нибудь четверть аршина до безопасного
места, схватил за лесу рукою и только натянул ее — головль взметнулся,
как бешеный, леса порвалась, и он перевалился
в воду…
В прудах и озерах можно выбирать
место какое угодно, но, разумеется, глубокое, имеющее гладкое, покатое дно и удобный берег для вытаскивания добычи.
В Оренбургской губернии я уживал линей, и помногу,
в сентябре, даже при небольших морозах, по глубоким
местам в полоях пруда, обросших кругом травою; но около Москвы этого клева не существует:
как скоро похолодеет, все лини из заливов и трав уйдут, а
в материке не берут.
Заводи, заливы, полои, непременно поросшие травою, — вот любимое местопребывание линей; их надобно удить непременно со дна, если оно чисто;
в противном случае надобно удить на весу и на несколько удочек; они берут тихо и верно: по большей части наплавок без малейшего сотрясения, неприметно для глаз, плывет с своего
места в какую-нибудь сторону, даже нередко пятится к берегу — это линь; он взял
в рот крючок с насадкой и тихо с ним удаляется; вы хватаете удилище, подсекаете, и жало крючка пронзает какую-нибудь часть его мягкого, тесного,
как бы распухшего внутри, рта; линь упирается головой вниз, поднимает хвост кверху и
в таком положении двигается очень медленно по тинистому дну, и то, если вы станете тащить;
в противном случае он способен пролежать камнем несколько времени на одном и том же
месте.
Вот
какое тому доказательство видел я сам:
в двух верстах от меня,
в мордовской деревушке Киватское, была прорванная мельничная плотина, брошенная более десяти дет; против того
места, где был прежде вешняк, всегда стояла, полная с краями, глубокая яма воды, студеной,
как лед, из которой вытекал ручеек: несомненный признак, что
в яме был родник.
В полдень же они подымаются наверх и черными большими пятнами,
как пролитая смола, то темнее, то светлее, тихо передвигаются с
места на
место по поверхности воды; тут надобно пускать наплавки
как можно мельче, ибо
в это время караси берут очень мало со дна.
Угол отражения дроби (всегда равный углу падения) будет зависеть от того,
как высок берег, на котором стоит охотник.] но даже бьют, или, правильнее сказать, глушат, дубинами,
как глушат всякую рыбу по тонкому льду; [
Как только вода
в пруде или озере покроется первым тонким и прозрачным льдом, способным поднять человека, ходят с дубинками по
местам не очень глубоким.
Это избиение всех родов форели, противное истинному охотнику до уженья,
как и всякая ловля рыбы разными снастями, производится следующим образом:
в темную осеннюю ночь отправляются двое охотников, один с пуком зажженной лучины, таща запас ее за плечами, а другой с острогою; они идут вдоль по речке и тщательно осматривают каждый омуток или глубокое
место, освещая его пылающей лучиной; рыба обыкновенно стоит плотно у берега, прислонясь к нему или к древесным корням; приметив красулю, пестряка, кутему или налима, охотник с острогой заходит с противоположной стороны, а товарищ ему светит, ибо стоя на берегу, под которым притаилась спящая рыба, ударить ее неловко, да и не видно.
Запасшись таким орудием, надобно выбрать
место умеренно глубокое, где водится более раков, и у самого берега бросить на дно какого-нибудь мяса, кишки, требуху или хоть умятого хлеба; раки сейчас поползут к корму со всех сторон; тогда расщепленную палку бережно погрузить
в воду и, наводя тихонько на рака,
как можно к нему ближе, вдруг воткнуть развилки
в дно: рак попадет между ними и увязнет вверху расщепа.
Впрочем, можно ловить блесной, или блеснить,
как говорят охотники, зимой
в прорубях, а осенью с берега на
местах глубоких, у самого берега, причем необходимо надобно часто потряхивать и подергивать за лесу, чтоб искусственная рыбка сколько можно казалась похожею на настоящую. Блеснить с берега и
в проруби не так удобно; что же касается до уженья зимой, то
в зимнюю стужу у меня пропадает охота удить.
Неточные совпадения
Я хотел бы, например, чтоб при воспитании сына знатного господина наставник его всякий день разогнул ему Историю и указал ему
в ней два
места:
в одном,
как великие люди способствовали благу своего отечества;
в другом,
как вельможа недостойный, употребивший во зло свою доверенность и силу, с высоты пышной своей знатности низвергся
в бездну презрения и поношения.
В следующую речь Стародума Простаков с сыном, вышедшие из средней двери, стали позади Стародума. Отец готов его обнять,
как скоро дойдет очередь, а сын подойти к руке. Еремеевна взяла
место в стороне и, сложа руки, стала
как вкопанная, выпяля глаза на Стародума, с рабским подобострастием.
Стародум(приметя всех смятение). Что это значит? (К Софье.) Софьюшка, друг мой, и ты мне кажешься
в смущении? Неужель мое намерение тебя огорчило? Я заступаю
место отца твоего. Поверь мне, что я знаю его права. Они нейдут далее,
как отвращать несчастную склонность дочери, а выбор достойного человека зависит совершенно от ее сердца. Будь спокойна, друг мой! Твой муж, тебя достойный, кто б он ни был, будет иметь во мне истинного друга. Поди за кого хочешь.
Стародум. Они
в руках государя.
Как скоро все видят, что без благонравия никто не может выйти
в люди; что ни подлой выслугой и ни за
какие деньги нельзя купить того, чем награждается заслуга; что люди выбираются для
мест, а не
места похищаются людьми, — тогда всякий находит свою выгоду быть благонравным и всякий хорош становится.
Но летописец недаром предварял события намеками: слезы бригадировы действительно оказались крокодиловыми, и покаяние его было покаяние аспидово.
Как только миновала опасность, он засел у себя
в кабинете и начал рапортовать во все
места. Десять часов сряду макал он перо
в чернильницу, и чем дальше макал, тем больше становилось оно ядовитым.