Неточные совпадения
Такой ловкости и цепкости,
какою обладает матрос вообще, а Фаддеев
в особенности, встретишь разве
в кошке. Через полчаса все было на своем
месте, между прочим и книги, которые он расположил на комоде
в углу полукружием и перевязал, на случай качки, веревками так, что нельзя было вынуть ни одной без его же чудовищной силы и ловкости, и я до Англии пользовался книгами из чужих библиотек.
Кажется, женщины
в Англии — единственный предмет, который пощадило практическое направление. Они властвуют здесь и, если и бывают предметом спекуляций,
как, например, мистрис Домби, то не более,
как в других
местах.
А
как удивится гость, приехавший на целый день к нашему барину, когда, просидев утро
в гостиной и не увидев никого, кроме хозяина и хозяйки, вдруг видит за обедом целую ватагу каких-то старичков и старушек, которые нахлынут из задних комнат и занимают «привычные
места»!
Доска ли нейдет — мигом унесет ее, отпилит лишнее, и уж там,
как она ни упрямься, а он втиснет ее
в свое
место.
Но худо ли, хорошо ли, а каюта была убрана; все
в ней расставлено и разложено по возможности
как следует; каждой вещи назначено
место на два, на три года.
В разных
местах по горам носились облака. Там белое облако стояло неподвижно,
как будто прильнуло к земле, а там раскинулось по горе другое, тонкое и прозрачное,
как кисея, и сеяло дождь; гора опоясывалась радугами.
В одном
месте кроется целый лес
в темноте, а тут вдруг обольется ярко лучами солнца,
как золотом, крутая окраина с садами. Не знаешь, на что смотреть, чем любоваться; бросаешь жадный взгляд всюду и не поспеваешь следить за этой игрой света,
как в диораме.
Что за странность: экипажи на полозьях из светлого, кажется ясеневого или пальмового, дерева; на них
места,
как в кабриолете.
Конечно,
в другом
месте тот же англичанин возьмет сам золото, да еще и отравит,
как в Китае например…
Мы прошли эту рощу или сад — сад потому, что
в некоторых
местах фруктовые деревья были огорожены; кое-где видел я шалаши, и
в них старые негры стерегли сад,
как и у нас это бывает.
Солнце обливало ее лучами; наверху прилипло
в одном
месте облако и лежало там покойно, не шевелясь,
как глыба снегу.
Город посредством водопроводов снабжается отличной водой из горных ключей. За это платится жителями известная подать,
как, впрочем, за все удобства жизни. Англичане ввели свою систему сборов, о чем также будет сказано
в своем
месте.
В отеле
в час зазвонили завтракать. Опять разыгрался один из существенных актов дня и жизни. После десерта все двинулись к буфету, где,
в черном платье, с черной сеточкой на голове, сидела Каролина и с улыбкой наблюдала,
как смотрели на нее. Я попробовал было подойти к окну, но
места были ангажированы, и я пошел писать к вам письма, а часа
в три отнес их сам на почту.
Приехав на
место, рыщут по этому жару целый день, потом являются на сборное
место к обеду, и каждый выпивает по нескольку бутылок портера или элю и после этого приедут домой
как ни
в чем не бывало; выкупаются только и опять готовы есть.
В других
местах, куда являлись белые с трудом и волею, подвиг вел за собой почти немедленное вознаграждение: едва успевали они миролюбиво или силой оружия завязывать сношения с жителями,
как начиналась торговля, размен произведений, и победители,
в самом начале завоевания, могли удовлетворить по крайней мере своей страсти к приобретению.
Должно ли жалеть об утраченном владычестве голландцев и пенять на властолюбие или, вернее, корыстолюбие англичан, воспользовавшихся единственно правом сильного, чтоб завладеть этим
местом, которое им нужно было
как переходный пункт на пути
в Ост-Индию?
Голландцы продолжали распространяться внутрь, не встречая препятствий, потому что кафры, кочуя по пустым пространствам, не успели еще сосредоточиться
в одном
месте. Им даже нравилось соседство голландцев, у которых они могли воровать скот, по наклонности своей к грабежу и к скотоводству
как к промыслу, свойственному всем кочующим народам.
Но
как весь привоз товаров
в колонию простирался на сумму около 1 1/2 миллиона фунт. ст., и именно:
в 1851 году через Капштат, Саймонстоун, порты Елизабет и Восточный Лондон привезено товаров на 1 277 045 фунт. ст.,
в 1852 г. на 1 675 686 фунт. ст., а вывезено через те же
места в 1851 г. на 637 282,
в 1852 г. на 651 483 фунт. ст., и таможенный годовой доход составлял
в 1849 г. 84 256,
в 1850 г. 102 173 и 1851 г. 111 260 фунт. ст., то нельзя и из этого заключить, чтобы англичане чересчур эгоистически заботились о своих выгодах, особенно если принять
в соображение, что большая половина товаров привозится не на английских, а на иностранных судах.
Провиант и прочее доставлялось до сих пор на
место военных действий сухим путем, и плата за один только провоз составляла около 170 000 фунт. ст.
в год, между тем
как все припасы могли быть доставляемы морем до самого устья Буйволовой реки, что наконец и приведено
в исполнение, и Берклей у этого устья расположил свою главную квартиру.
Большие кисти винограда,
как лампы, висели
в разных
местах потолка.
В ожидании товарищей, я прошелся немного по улице и рассмотрел, что город выстроен весьма правильно и чистота
в нем доведена до педантизма. На улице не увидишь ничего лишнего, брошенного. Канавки, идущие по обеим сторонам улиц, мостики содержатся
как будто
в каком-нибудь парке. «Скучный город!» — говорил Зеленый с тоской, глядя на эту чистоту. При постройке города не жалели
места: улицы так широки и длинны, что
в самом деле, без густого народонаселения, немного скучно на них смотреть.
Видим:
в одном
месте из травы валит,
как из миски с супом, густой пар и стелется по долине, обозначая путь ключа.
Жар несносный; движения никакого, ни
в воздухе, ни на море. Море —
как зеркало,
как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и обоих берегов поразителен под лучами утреннего солнца.
Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и воды!
Как ослепительно ярко блещет солнце и разнообразно играет лучами
в воде!
В ином
месте пучина кипит золотом, там
как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь. Глаз глубоко проникает
в прозрачные воды.
На другой день утром мы ушли, не видав ни одного европейца, которых всего трое
в Анжере. Мы плыли дальше по проливу между влажными, цветущими берегами Явы и Суматры.
Местами, на гладком зеркале пролива, лежали,
как корзинки с зеленью, маленькие островки, означенные только на морских картах под именем Двух братьев, Трех сестер. Кое-где были отдельно брошенные каменья, без имени, и те обросли густою зеленью.
Возвращение на фрегат было самое приятное время
в прогулке: было совершенно прохладно; ночь тиха; кругом, на чистом горизонте, резко отделялись черные силуэты пиков и лесов и ярко блистала зарница — вечное украшение небес
в здешних
местах. Прямо на голову текли лучи звезд,
как серебряные нити. Но вода была лучше всего: весла с каждым ударом черпали чистейшее серебро, которое каскадом сыпалось и разбегалось искрами далеко вокруг шлюпки.
Мы ушли и свободно вздохнули на катере, дивясь,
как люди могут пускаться на таких судах
в море до этих
мест, за 1800 морских миль от Кантона!
Для кучера
места нет: он что есть мочи бежит рядом, держа лошадь за узду, тогда
как, по этой нестерпимой жаре, европеец едва сидит
в карете.
Какую роль играет этот орех здесь,
в тропических широтах! Его едят и люди, и животные; сок его пьют; из ядра делают масло, составляющее одну из главных статей торговли
в Китае, на Сандвичевых островах и
в многих других
местах; из древесины строят домы, листьями кроют их, из чашек ореха делают посуду.
Мы ехали около часа,
как вдруг наши кучера,
в одном
месте, с дороги бросились и потащили лошадей и экипаж
в кусты. «Куда это? уж не тигр ли встретился?» — «Нет, это аллея, ведущая к даче Вампоа».
В начале июня мы оставили Сингапур. Недели было чересчур много, чтоб познакомиться с этим
местом. Если б мы еще остались день, то не знали бы, что делать от скуки и жара. Нет, Индия не по нас! И англичане бегут из нее, при первом удобном случае, спасаться от климата на мыс Доброй Надежды,
в порт Джаксон — словом, дальше от экватора, от этих палящих дней, от беспрохладных ночей, от
мест, где нельзя безнаказанно есть и пить,
как едят и пьют англичане.
Все равно: я хочу только сказать вам несколько слов о Гонконге, и то единственно по обещанию говорить о каждом
месте,
в котором побываем, а собственно о Гонконге сказать нечего, или если уже говорить
как следует, то надо написать целый торговый или политический трактат, а это не мое дело: помните уговор — что писать!
С первого раза,
как станешь на гонконгский рейд, подумаешь, что приехал
в путное
место: куда ни оглянешься, все высокие зеленые холмы, без деревьев правда, но приморские
места, чуть подальше от экватора и тропиков, почти все лишены растительности.
Глядите на местность самого островка Гонконга, и взгляд ваш везде упирается,
как в стену,
в красно-желтую гору,
местами зеленую от травы.
К нам не выехало ни одной лодки,
как это всегда бывает
в жилых
местах; на берегу не видно было ни одного человека; только около самого берега,
как будто
в белых бурунах, мелькнули два огня и исчезли.
От островов Бонинсима до Японии — не путешествие, а прогулка, особенно
в августе: это лучшее время года
в тех
местах. Небо и море спорят друг с другом, кто лучше, кто тише, кто синее, — словом, кто более понравится путешественнику. Мы
в пять дней прошли 850 миль. Наше судно,
как старшее, давало сигналы другим трем и одно из них вело на буксире. Таща его на двух канатах, мы могли видеться с бывшими там товарищами; иногда перемолвим и слово, написанное на большой доске складными буквами.
Вон деревни жмутся
в теснинах, кое-где разбросаны хижины. А это что: какие-то занавески с нарисованными на них, белой и черной краской, кругами? гербы Физенского и Сатсумского удельных князей, сказали нам гости. Дунул ветерок, занавески заколебались и обнаружили пушки:
в одном
месте три, с развалившимися станками,
в другом одна вовсе без станка —
как страшно! Наши артиллеристы подозревают, что на этих батареях есть и деревянные пушки.
Японцы уехали с обещанием вечером привезти ответ губернатора о
месте. «Стало быть, о прежнем, то есть об отъезде, уже нет и речи», — сказали они, уезжая, и стали отирать себе рот,
как будто стирая прежние слова. А мы начали толковать о предстоящих переменах
в нашем плане. Я еще, до отъезда их, не утерпел и вышел на палубу. Капитан распоряжался привязкой парусов. «Напрасно, — сказал я, — велите опять отвязывать, не пойдем».
Сегодня вдруг видим, что при входе
в бухту Кибач толпится кучка народу. Там и баниосы, и переводчики, смотрят, размеривают, втыкают колышки: ясно, что готовят другое
место, но
какое! тоже голое, с зеленью правда, но это посевы риса и овощей; тут негде ступить.
Баниосы спрашивали, что заключается
в этой записочке, но им не сказали, так точно,
как не объявили и губернатору, куда и надолго ли мы идем. Мы все думали, что нас остановят, дадут
место и скажут, что полномочные едут; но ничего не было. Губернаторы, догадавшись, что мы идем не
в Едо, успокоились. Мы сказали, что уйдем сегодня же, если ветер будет хорош.
Я отвык
в три месяца от моря и с большим неудовольствием смотрю,
как все стали по
местам,
как четверо рулевых будто приросли к штурвалу, ухватясь за рукоятки колеса,
как матросы полезли на марсы и
как фрегат распустил крылья, а дед начал странствовать с юта к карте и обратно.
Я
как был
в теплом пальто, так и влез на хозяйскую постель и лег
в уголок, оставляя
место кому-нибудь из товарищей, поехавших на транспорт.
Простыми глазами сразу увидишь, что находишься по преимуществу
в земледельческом государстве и что недаром рука богдыхана касается однажды
в год плуга
как главного, великого деятеля страны: всякая вещь обдуманно, не как-нибудь, применена к делу; все обработано, окончено; не увидишь кучки соломы, небрежно и не у
места брошенной, нет упадшего плетня и блуждающей среди посевов козы или коровы; не валяется нигде оставленное без умысла и бесполезно гниющее бревно или какой-нибудь подобный годный
в дело предмет.
Почва, по природе, болотистая, а ни признака болота нет, нет также какого-нибудь недопаханного аршина земли; одна гряда и борозда никак не шире и не уже другой. Самые домики,
как ни бедны и ни грязны, но выстроены умно; все рассчитано
в них; каждым уголком умеют пользоваться: все на
месте и все
в возможном порядке.
И
в настоящее время он
в здешних морях затмил колоссальными цифрами своих торговых оборотов Гонконг, Кантон, Сидней и занял первое
место после Калькутты, или Калькатты,
как ее называют англичане.
Гонконг тоже не падет от возвышения Шанхая, а только потеряет несколько и потерял уже
как складочное
место: теперь многие суда обращаются непосредственно
в Шанхай, тогда
как прежде обращались, с грузами или за грузами,
в Гонконг.
Мы пошли обратно к городу, по временам останавливаясь и любуясь яркой зеленью посевов и правильно изрезанными полями, засеянными рисом и хлопчатобумажными кустарниками, которые очень некрасивы без бумаги: просто сухие, черные прутья,
какие остаются на выжженном
месте. Голоногие китайцы, стоя по колено
в воде, вытаскивали пучки рисовых колосьев и пересаживали их на другое
место.
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна воду вверх на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся на своей оси лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила
в движение корова, ходя по вороту кругом. Здесь,
как в Японии, говядину не едят: недостало бы
мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
Тронулись с
места и мы. Только зашли наши шлюпки за нос фрегата,
как из бока последнего вырвался клуб дыма, грянул выстрел, и вдруг горы проснулись и разом затрещали эхом,
как будто какой-нибудь гигант закатился хохотом. Другой выстрел, за ним выстрел на корвете, опять у нас, опять там: хохот
в горах удвоился. Выстрелы повторялись: то раздавались на обоих судах
в одно время, то перегоняли друг друга; горы выходили из себя, а губернаторы, вероятно, пуще их.
В сумерки мы простились с хозяевами и с музыкой воротились домой. Вслед за нами приехали чиновники узнать, довольны ли мы, и привезли гостинцы.
Какое наказание с этими гостинцами! побросать ящики
в воду неловко: японцы увидят, скажут, что пренебрегаем подарками, беречь —
места нет. Для большой рыбы также сделаны ящики, для конфект особо, для сладкого хлеба опять особо. Я сберег несколько миньятюрных подставок; если довезу, то увидите образчик терпения и
в то же время мелочности.
Накамура,
как медведь, неловко влезал на
место, где сидели полномочные, сжимал, по привычке многих японцев, руки
в кулаки и опирал их о колени, морщил лоб и говорил с важностью.