Неточные совпадения
Ведь ты только мешаешь ей и тревожишь ее, а пособить не можешь…» Но
с гневом встречала такие речи моя мать и отвечала, что покуда искра жизни тлеется во мне, она не перестанет делать все что может для моего спасенья, — и снова клала меня, бесчувственного, в крепительную ванну, вливала в рот рейнвейну или бульону, целые часы растирала мне грудь и спину голыми руками, а если и
это не помогало, то наполняла легкие мои своим дыханьем — и я, после глубокого вздоха, начинал дышать сильнее, как будто просыпался к жизни, получал сознание, начинал принимать пищу и говорить, и даже поправлялся на некоторое
время.
Сад, впрочем, был хотя довольно велик, но не красив: кое-где ягодные кусты смородины, крыжовника и барбариса, десятка два-три тощих яблонь, круглые цветники
с ноготками, шафранами и астрами, и ни одного большого дерева, никакой тени; но и
этот сад доставлял нам удовольствие, особенно моей сестрице, которая не знала ни гор, ни полей, ни лесов; я же изъездил, как говорили, более пятисот верст: несмотря на мое болезненное состояние, величие красот божьего мира незаметно ложилось на детскую душу и жило без моего ведома в моем воображении; я не мог удовольствоваться нашим бедным городским садом и беспрестанно рассказывал моей сестре, как человек бывалый, о разных чудесах, мною виденных; она слушала
с любопытством, устремив на меня полные напряженного внимания свои прекрасные глазки, в которых в то же
время ясно выражалось: «Братец, я ничего не понимаю».
В самое
это время священник в полном облачении, неся крест на голове, предшествуемый диаконом
с кадилом, образами и хоругвями и сопровождаемый огромною толпою народа, шел из церкви для совершения водосвящения на иордани.
В другое
время это заняло бы меня гораздо сильнее, но в настоящую минуту ржаное поле
с жнецами и жницами наполняло мое воображение, и я довольно равнодушно держал в руках за тонкие стебли
с десяток маковых головок и охапку зеленого гороха.
Едва мы успели его обойти и осмотреть, едва успели переговорить
с сестрицей, которая
с помощью няньки рассказала мне, что дедушка долго продержал ее, очень ласкал и, наконец, послал гулять в сад, — как прибежал Евсеич и позвал нас обедать; в
это время, то есть часу в двенадцатом, мы обыкновенно завтракали, а обедали часу в третьем; но Евсеич сказал, что дедушка всегда обедает в полдень и что он сидит уже за столом.
Все
это время, до отъезда матери, я находился в тревожном состоянии и даже в борьбе
с самим собою.
Третья тетушка, Елизавета Степановна, которую все называли генеральшей, приезжала на короткое
время;
эта тетушка была прегордая и ничего
с нами не говорила.
С этим господином в самое
это время случилось смешное и неприятное происшествие, как будто в наказание за его охоту дразнить людей, которому я, по глупости моей, очень радовался и говорил: «Вот бог его наказал за то, что он хочет увезти мою сестрицу».
Полюбовавшись несколько
времени этим величественным и страшным зрелищем, я воротился к матери и долго,
с жаром рассказывал ей все, что видел.
Я говорю: к сожалению, потому что именно
с этих пор у меня укоренилась вера в предчувствия, и я во всю мою жизнь страдал от них более, чем от действительных несчастий, хотя в то
время предчувствия мои почти никогда не сбывались.
Мы ехали
с колокольчиками и очень медленно; нас ожидали, догадались, что
это мы едем, и потому, несмотря на ночное
время и стужу, бабушка и тетушка Татьяна Степановна встретили нас на крыльце: обе плакали навзрыд и даже завывали потихоньку.
Как только мать стала оправляться, отец подал просьбу в отставку; в самое
это время приехали из полка мои дяди Зубины; оба оставили службу и вышли в чистую, то есть отставку; старший
с чином майора, а младший — капитаном.
Я в
это время сидел в карете
с отцом и матерью.
Я ничего не читал и не писал в
это время, и мать всякий день отпускала меня
с Евсеичем удить: она уже уверилась в его усердии и осторожности.
Там можно было удить и крупную и мелкую рыбу: в стари́це, тихой и довольно глубокой, брала крупная, а
с другой стороны, где Бугуруслан бежал мелко и по чистому дну
с песочком и камешками, отлично клевали пескари; да и сидеть под тенью берез и лип, даже без удочки, на покатом зеленом берегу, было так весело, что я и теперь неравнодушно вспоминаю об
этом времени.
Бедная Марья Михайловна
с своим семейством жестоко пострадала в
это страшное
время и лишилась своего мужа, которого бунтовщики убили.
Очевидно было, что он
с кем-то мысленно разговаривал, но в то же
время это не мешало ему играть
с большим вниманием и уменьем.
С какою жадностью,
с каким ненасытным любопытством читал я
эти сказки, и в то же
время я знал, что все
это выдумка, настоящая сказка, что
этого нет на свете и быть не может.
Священные книги она читала только тогда, когда говела; впрочем,
это не мешало ей во
время говенья по вечерам для отдыха играть в пикет
с моим отцом, если он был тут, или
с Александрой Ивановной.
Впрочем, быть
с нею наедине в
это время нам мало удавалось, даже менее, чем поутру: Александра Ивановна или Миницкие, если не были заняты, приходили к нам в кабинет; дамы ложились на большую двуспальную кровать, Миницкий садился на диван — и начинались одушевленные и откровенные разговоры, так что нас
с сестрицей нередко усылали в столовую или детскую.
Как скоро весть об
этом событии дошла до нас, опять на несколько
времени опустел наш дом: все сбегали посмотреть утопленника и все воротились
с такими страшными и подробными рассказами, что я не спал почти всю ночь, воображая себе старого мельника, дрожа и обливаясь холодным потом.
Я не делился
с ней в
это время, как бывало всегда, моими чувствами и помышлениями, и мной овладело угрызение совести и раскаяние; я жестоко обвинял себя, просил прощенья у матери и обещал, что
этого никогда не будет.
Мы
с Евсеичем стояли на самом высоком берегу Бугуруслана, откуда далеко было видно и вверх и вниз, и смотрели на
эту торопливую и суматошную ловлю рыбы, сопровождаемую криком деревенских баб, мальчишек и девчонок; последние употребляли для ловли рыбы связанные юбки и решета, даже хватали добычу руками, вытаскивая иногда порядочных плотиц и язиков из-под коряг и из рачьих нор, куда во всякое
время особенно любят забиваться некрупные налимы, которые также попадались.
Именно в
эту пору житья моего в Багрове я мало проводил
времени с моей милой сестрицей и как будто отдалился от нее, но
это нисколько не значило, чтоб я стал меньше ее любить.
По просухе перебывали у нас в гостях все соседи, большею частью родные нам. Приезжали также и Чичаговы, только без старушки Мертваго; разумеется, мать была им очень рада и большую часть
времени проводила в откровенных, задушевных разговорах наедине
с Катериной Борисовной, даже меня высылала. Я мельком вслушался раза два в ее слова и догадался, что она жаловалась на свое положение, что она была недовольна своей жизнью в Багрове:
эта мысль постоянно смущала и огорчала меня.
Все
это мать говорила
с жаром и
с увлечением, и все
это в то же
время было совершенно справедливо, и я не мог сказать против ее похвал ни одного слова; мой ум был совершенно побежден, но сердце не соглашалось, и когда мать спросила меня: «Не правда ли, что в Чурасове будет лучше?» — я ту ж минуту отвечал, что люблю больше Багрово и что там веселее.
Пролежав несколько
времени с закрытыми глазами и понимая, что
это стыдно, я стал понемногу открывать глаза и
с радостью заметил, что гора
с Симбирском приближалась к нам.
Впрочем,
это удовольствие скоро мне наскучило, а яблонный сад — еще более, и я стал
с грустью вспоминать о Багрове, где в
это время отлично клевали окуни и где охотники всякий день травили ястребами множество перепелок.
Ей было не скучно в
это время, потому что в Чурасове постоянно гостили две дочери Миницких,
с которыми она очень подружилась.
После я имел
это письмо в своих руках — и был поражен изумительным тактом и даже искусством,
с каким оно было написано: в нем заключалось совершенно верное описание кончины бабушки и сокрушения моего отца, но в то же
время все было рассказано
с такою нежною пощадой и мягкостью, что оно могло скорее успокоить, чем растравить горесть Прасковьи Ивановны, которую известие о смерти бабушки до нашего приезда должно было сильно поразить.
С этих пор, во все остальное
время пребывания нашего в Багрове, я беспрестанно был
с нею, чему способствовала и осенняя ненастная погода.
«Если б не боялась наделать вам много хлопот, — писала она, — сама бы приехала к вам по первому снегу, чтоб разделить
с вами
это грустное
время.
Госпожа была ей также радошна, принялась ее расспрашивать про батюшку родимого, про сестриц своих старшиих и про всю свою прислугу девичью, опосля того принялась сама рассказывать, что
с нею в
это время приключилося; так и не спали они до белой зари.
Неточные совпадения
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же
время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит
с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в
это время дверь обрывается и подслушивавший
с другой стороны Бобчинский летит вместе
с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Анна Андреевна. Ты, Антоша, всегда готов обещать. Во-первых, тебе не будет
времени думать об
этом. И как можно и
с какой стати себя обременять этакими обещаниями?
Больше полугода, как я в разлуке
с тою, которая мне дороже всего на свете, и, что еще горестнее, ничего не слыхал я о ней во все
это время.
Главное препятствие для его бессрочности представлял, конечно, недостаток продовольствия, как прямое следствие господствовавшего в то
время аскетизма; но,
с другой стороны, история Глупова примерами совершенно положительными удостоверяет нас, что продовольствие совсем не столь необходимо для счастия народов, как
это кажется
с первого взгляда.
Некоторое
время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал.
С каким-то странным любопытством следил он, как волна плывет за волною, сперва одна, потом другая, и еще, и еще… И все
это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает…