Отец доказывал матери моей, что она напрасно не любит чувашских деревень, что ни у кого нет таких
просторных изб и таких широких нар, как у них, и что даже в их избах опрятнее, чем в мордовских и особенно русских; но мать возражала, что чуваши сами очень неопрятны и гадки; против этого отец не спорил, но говорил, что они предобрые и пречестные люди.
Деревня, в которой мы находились, была заглазная, глухая; все ее обитатели казались голышами; мы с трудом отыскали одну — не то что белую, а мало-мальски
просторную избу.
Усадьбу ее, даже по наружному виду, нельзя было назвать господской; это была
просторная изба, разделенная на две половины, из которых в одной, «черной», помещалась стряпущая и дворовые, а в другой, «чистой», состоявшей из двух комнат, жила она с детьми.
Вследствие всего этого, не желая умереть с голода, он сломал ветхие отцовские хоромы, на место их вывел
просторную избу и сделался сам, в одно и то же время, и землевладельцем, и работником.
В довольно
просторной избе он увидел пожилого, но еще молодцеватого солдата, — в рубашке и в штанах с красным кантом, который с рубанком в руках, стоял около столярного верстака по колено в наструганных им стружках.
Феклинья бросила и отца и дом. Она выстроила на выезде
просторную избу и поселилась там с двумя другими «девушками». В избе целые ночи напролет светились огни и шло пированье. Старуха, Гришкина мать, умерла, но старики, отец и тесть, были еще живы и перебивались Христовым именем.
Неточные совпадения
Вронский стоял в
просторной и чистой, разгороженной надвое чухонской
избе. Петрицкий жил с ним вместе и в лагерях. Петрицкий спал, когда Вронский с Яшвиным вошли в
избу.
Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живет в дрянных осиновых избенках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит лапти; калужский оброчный мужик обитает в
просторных сосновых
избах, высок ростом, глядит смело и весело, лицом чист и бел, торгует маслом и дегтем и по праздникам ходит в сапогах.
Он очутился в
избе, хотя и довольно
просторной, но чрезвычайно загроможденной и людьми, и всяким домашним скарбом.
— Да вон тащи, родной, хоть в заднюю
избу, — молвила Пелагея, — а не то в клеть — пустым-пустехоньки. А ежели больно к спеху, так покамест в сенях положь; сени у нас большие,
просторные, всю свою поклажу уложишь.
Избу поновил, два новых венца под нее подвел, проконопатил, покрыл новым тесом, переложил печи, ухитил двор, холостые строенья кои исправил, кои заново поставил, словом — все в такой привел вид, что чистый,
просторный чубаловский дом опять стал лучшим по деревне и по всей окольности.