Неточные совпадения
Отец мой продолжал разговаривать и расспрашивать о многом, чего я и не
понимал; слышал только, как ему отвечали, что, слава богу, все живут помаленьку, что с хлебом не знай, как и совладать, потому что много народу хворает.
После ржаных хлебов пошли яровые, начинающие уже поспевать.
Отец мой, глядя на них, часто говорил с сожалением: «Не успеют нынче убраться с хлебом до ненастья; рожь поспела поздно, а вот уже и яровые поспевают. А какие хлеба, в жизнь мою не видывал таких!» Я заметил, что мать моя совершенно равнодушно слушала слова
отца. Не
понимая, как и почему, но и мне было жалко, что не успеют убраться с хлебом.
Я многого не
понимал, многое забыл, и у меня остались в памяти только
отцовы слова: «Не вмешивайся не в свое дело, ты все дело испортишь, ты все семейство погубишь, теперь Мироныч не тронет их, он все-таки будет опасаться, чтоб я не написал к тетушке, а если пойдет дело на то, чтоб Мироныча прочь, то Михайлушка его не выдаст.
Когда мать выглянула из окошка и увидала Багрово, я заметил, что глаза ее наполнились слезами и на лице выразилась грусть; хотя и прежде, вслушиваясь в разговоры
отца с матерью, я догадывался, что мать не любит Багрова и что ей неприятно туда ехать, но я оставлял эти слова без понимания и даже без внимания и только в эту минуту
понял, что есть какие-нибудь важные причины, которые огорчают мою мать.
Мысль остаться в Багрове одним с сестрой, без
отца и матери, хотя была не новою для меня, но как будто до сих пор не понимаемою; она вдруг поразила меня таким ужасом, что я на минуту потерял способность слышать и соображать слышанное и потому многих разговоров не
понял, хотя и мог бы
понять.
Отец увидел это и, погрозя пальцем, указал на мать; я кивнул и потряс головою в знак того, что
понимаю, в чем дело, и не встревожу больную.
Я не
понимаю теперь, отчего
отец и мать решились оставить нас в Багрове.
Новая тетушка совсем нас не любила, все насмехалась над нами, называла нас городскими неженками и, сколько я мог
понять, очень нехорошо говорила о моей матери и смеялась над моим
отцом.
Я не
понимал, что должен был произвесть мой рассказ над сердцем горячей матери; не
понимал, что моему
отцу было вдвойне прискорбно его слушать.
Понимая дело только вполовину, я, однако, догадывался, что маменька гневается за нас на дедушку, бабушку и тетушку и что мой
отец за них заступается; из всего этого я вывел почему-то такое заключение, что мы должны скоро уехать, в чем и не ошибся.
Волков стоял за дверью, тоже почти плакал и не смел войти, чтоб не раздражить больного;
отец очень грустно смотрел на меня, а мать — довольно было взглянуть на ее лицо, чтоб
понять, какую ночь она провела!
Но в подписях Матвея Васильича вскоре произошла перемена: на тетрадках наших с Андрюшей появились одни и те же слова, у обоих или «не худо», или «изрядно», или «хорошо», и я
понял, что
отец мой, верно, что-нибудь говорил нашему учителю; но обращался Матвей Васильич всегда лучше со мной, чем с Андрюшей.
Я уже
понимал, как тяжело было ему смотреть на умирающего своего
отца.
Много содействовали тому разговоры с
отцом и Евсеичем, которые радовались весне, как охотники, как люди, выросшие в деревне и страстно любившие природу, хотя сами того хорошенько не
понимали, не определяли себе и сказанных сейчас мною слов никогда не употребляли.
Мать также не
понимала моего состояния и с досадою на меня смотрела;
отец сочувствовал мне больше.
Увы! несправедливость оскорбления я
понял уже в зрелых годах, а тогда я поверил, что мать говорит совершенную истину и что у моего
отца мало чувств, что он не умеет так любить, как мы с маменькой любим.
Я не вполне
понял важность происшествия и очень удивился, когда
отец, высадив нас всех на берег, накинулся с бранью на хозяина гребцов.
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. //
Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.
Неточные совпадения
Он
понял, что чувства эти действительно как бы составляли настоящую и уже давнишнюю, может быть, тайну ее, может быть, еще с самого отрочества, еще в семье, подле несчастного
отца и сумасшедшей от горя мачехи, среди голодных детей, безобразных криков и попреков.
—
Понимаю… И
отца, стало быть, завтра не пойдешь хоронить?
Он уж был не в
отца и не в деда. Он учился, жил в свете: все это наводило его на разные чуждые им соображения. Он
понимал, что приобретение не только не грех, но что долг всякого гражданина честными трудами поддерживать общее благосостояние.
Я сочувствовал его горю, и мне больно было, что
отец и Карл Иваныч, которых я почти одинаково любил, не
поняли друг друга; я опять отправился в угол, сел на пятки и рассуждал о том, как бы восстановить между ними согласие.
Когда я услыхал этот голос, увидал ее дрожащие губы и глаза, полные слез, я забыл про все и мне так стало грустно, больно и страшно, что хотелось бы лучше убежать, чем прощаться с нею. Я
понял в эту минуту, что, обнимая
отца, она уже прощалась с нами.