7
Закатный свет расплескался по деревянному полу, но вскоре его сменили растущие тени.
Ни лампы на тумбах, ни золотистые рожки на стенах я зажигать не стала.
Я сидела на кровати и разглядывала красивый сундук, пытаясь понять, как за такой короткий срок превратилась в узницу и убийцу. К тому моменту, когда в небо поднялся лунный серп, я пришла к выводу, что такой исход совершенно справедлив, и, вероятно, именно здесь мне и суждено провести свои последние дни.
В багряно-золотой клетке.
Сундук под небольшим арочным окном словно глумился надо мной, своим видом напоминая об обещаниях, сдержать которые я вряд ли могла — равно как и избежать их выполнения. Даже если я смогу призвать силы, чтобы сделать что велено, и вплести золотые нити в одежды, меня все равно отсюда не выпустят.
Мать могла бы послать за мной, но для этого требовалось войско, которого у нас больше не было, а немногим уцелевшим солдатам надлежало защищать наше королевство.
Когда комнату окутал мрак, ко мне, постучавшись, вошла служанка с подносом — тот ходил ходуном у нее в руках. Бледная как полотно девушка пролепетала:
— П-принцесса, здесь ужасно темно.
Не успела она и вздохнуть, как в настенных рожках затанцевало яркое пламя — оно отразилось в ее испуганных голубых глазах. Возможно, чары не помогут мне выбраться отсюда, но пользовалась я ими так же часто, как руками и ногами. Они были частью моей сущности, привычной и жизненно важной как дыхание.
— Поставь поднос на сундук, — процедила я. — Благодарю.
Она повиновалась и мигом выскочила из комнаты, словно пообедать я собиралась ею.
Есть я не стала, но открыла окно над тарелкой с рыбным рагу, а сама плюхнулась на кровать и уставилась в ночное небо.
Звезды все так же мерцали, луна все так же сияла, но у меня возникло чувство, будто и они там, в вышине, насмехаются надо мной — над глупой золотой принцессой, что купилась на уловки врага и навлекла на всех беду.
Утром ко мне явился гость. Открылась дверь, и тут же я распахнула глаза: едва различимый скрип петель и знакомый запах сообщили мне о приходе принца.
— Опал, — прошептал Брон, словно боялся разбудить меня, хоть и увидел, что я на него смотрю. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней и потер лицо. — Не знаю, что сказать — могу лишь попросить прощения.
— Ты знал? — спросила я и, сев в постели, откинула волосы с лица. — Ты все это время знал, каковы их планы на мой счет?
Теребя край рубашки, он с опаской шагнул вперед — начищенные сапоги ступили на мягкий рыжий ковер.
— Опал, у тебя есть невероятный дар. Тот, что поможет нам отразить этот кошмар…
— Мама очень рассердится, — тихо кипя от гнева, сказала я.
Принц уловил зашитую в моих словах угрозу и, нервно сглотнув, кивнул.
— Я понимаю, правда, — примирительным тоном сказал он. Я зло взглянула на него и подтянула ноги к себе, поскольку он подошел к кровати и отважился сесть рядом со мной. — Мы поженимся, ладно? И вернем Нодойе ее былое величие, но для этого нам нужна твоя помощь.
— Согласие на брак с тобой — уже достаточная помощь, — не задумываясь, брякнула я и поразилась собственному высокомерию. — Но вы, людишки, никогда не довольствуетесь тем, что у вас уже есть.
Его губы сложились в лукавую улыбку, но темных глаз, которые он не сводил с меня, эта улыбка не коснулась.
— Это так, но поверь мне, если бы я считал, что тебе грозит хоть малейшая опасность, ни за что на это не согласился бы.
— Лжец, — прошипела я, встала и сбросила поднос с сундука. Посуда звякнула, а я распахнула деревянную крышку, открыв его взору тряпичное разноцветье. — Ты бы согласился в любом случае, потому что ты не король. Ты — принц, и у тебя нет большого выбора.
У него на лице заходили желваки, он стиснул зубы.
Я присела, вынула из сундука плащ с бархатным подбоем и расстелила его на полу.
— Уходи, мне тут, судя по всему, нужно сотворить чудо.
— Ты ведь уже занималась подобным, — сказал Брон с фальшивым скрипучим смешком. — Неужели не можешь просто сделать то же самое?
— Будь это так легко, на смену этим тряпкам уже принесли бы другие, да ведь? — Я знала, что нужно следить за тоном и выбирать выражения, но поступала так всю свою жизнь, и в конечном счете ни к чему хорошему это не привело.
Ни меня, ни тех, кого я любила.
— У тебя все получится. Я в этом уверен. Я видел это собственными глазами. — Принц встал. — А потом, клянусь тебе, Опал, мы им отомстим.
Отомстим.
Никогда прежде это слово не звучало так маняще, ни разу не отдавалось оно в моем сердце так сильно, так оглушительно. Отмщения я хотела больше всего на свете — нуждалась в нем. Я уставилась на мятую ткань.
— Мы погибнем, не достигнув цели.
Шаги Брона замерли на полпути к двери.
— Но попробовать все же стоит. — Принц помедлил, а затем пробормотал: — Я загляну завтра, ты не против?
Я промолчала, ибо поняла: он намекает, что тянуть время, оплакивая свою судьбу, больше нельзя.
Когда дверь закрылась и наружные запоры щелкнули, я приказала вскипевшей крови успокоиться — мне нужно было сосредоточиться.
Ничего иного не оставалось. Меня не выпустят из замка живой, пока я не дам им то, чего они хотят, и даже в таком случае мой шанс снова обрести свободу крайне мал. Однако других вариантов у меня не было, и хотя я уже устала — о, звезды, как же я устала! — делать то, что велено, урок я усвоила: повинуясь собственным желаниям, я обрекаю на печальную участь многих других.
Часы текли, солнце ползло к горизонту, а я так и сидела перед тем расстеленным на полу плащом. Хотелось плакать, но слезы не шли. Только вызывали головную боль, которую я пыталась пустить в дело, дабы выполнить свое невыполнимое задание.
Единственное, что мне удалось сделать к наступлению ночи, это распустить старый шов, и теперь разлохматившиеся края ткани ждали, когда я приметаю их обратно — уже с помощью золотой нити.
Я ощупала ткань и провела руками над каждым дюймом того плаща, затем попыталась вложить всю свою душу в следующую вещь — тунику из тонкого хлопка.
То ли сопротивлялась ткань, то ли чего-то не хватало, но что-то было не так, и я не могла понять, в чем же дело. Я пыталась вспомнить, как это происходило прежде, в те немногие разы, когда из-под пальцев моих выходила золотая нить.
Принесли еще один поднос с едой, а несъеденный обед унесли. Я заставила себя сделать пару глотков воды и испытала чувство вины, вспомнив, как мать пообещала мне, что постарается жить — тогда как хотелось ей лишь угаснуть и отпустить свою душу на поиски души отца.
Дверь снова закрылась — служанка, которая принесла ужин, ни разу не подняла на меня взгляда.
Я была уверена, что она обо всем докладывает королеве. Распустив швы у еще нескольких вещей из сундука, я сердито уставилась на них. Питалась неважно я и в собственном королевстве, а здесь не съела вообще ни крошки и вот теперь начала ощущать последствия такого поведения. У меня кружилась голова, невыносимо слипались глаза, я улеглась прямо на разбросанную по полу одежду и уперлась взглядом в филигранно расписанный потолок.
Что-то стукнуло по подоконнику. Я не шевельнулась. Очередная птица явилась в надежде, что я отдам ей свой нетронутый ужин.
— Солнышко, что, во имя всех треклятых звезд, ты делаешь в этом гнилом местечке?
