13. Сарум, Уилтшир, ноябрь 1158 года
Сильный дождь, шедший последние два дня, превратил дороги в густую слякоть. И хотя дождь не превратился в снег, было холодно, и даже закутанная в подбитый мехом плащ Алиенора промерзла до костей. Вместе со свитой она пробиралась по грязи в сторону королевского дворца в Саруме, возвышавшегося на холме над продуваемыми всеми ветрами низменностями Уилтшир-Даунс. Все было затянуто серой мглой, дождь мелкими иглами бил в лицо, заставляя щуриться на изрытую колеями дорогу.
Самый последний отпрыск Алиеноры, двухмесячный Жоффруа, путешествовал на вьючной лошади, в уютно накрытой одеялами корзине. Румяный малыш с интересом оглядывался по сторонам, его маленькое личико было укрыто нависающим уголком вощеного холста. Этот третий сын, запасной наследник престола, был назван в честь своего деда по отцовской линии, Жоффруа Красивого, графа Анжуйского. Он был тихим ребенком, и, хотя появился на свет совсем недавно, в сентябре, Алиенора уже решила, что малыш вырастет внимательным, склонным к задумчивости и размышлениям.
Гонцы из Нормандии сообщали, что дела Генриха во Франции идут успешно. Он договорился с Людовиком о помолвке между Гарри и новорожденной принцессой Маргаритой. Людовик уступит в приданое Вексен вместе с тремя стратегически важными крепостями в день свадьбы молодой пары, а пока эти замки предоставят в доверительное управление тамплиеров.
Размышляя над этим вопросом в пути, Алиенора морщилась не только от дождя. Людовик настаивал на том, чтобы она не принимала никакого участия в воспитании Маргариты, и особо оговаривал, что девочка должна расти подальше от королевы Англии. Интересно, думала Алиенора, какое пагубное влияние, по мнению Людовика, она окажет на девочку, если та останется рядом с ней? Научит ее тому, что мужчины — вероломные лжецы, готовые предать тебя при первой же возможности? Генрих согласился на эти условия без возражений, чему Алиенора ничуть не удивилась. Не важно. У нее были Гарри, Ричард, а теперь еще и Жоффруа, и на них она еще могла повлиять. Если она справится, то дети останутся преданными ей. Когда Гарри и Маргарита поженятся, Людовик не сможет оторвать ее от девочки, и тогда она сможет влиять на невестку.
Гонцы сообщили и о том, что Генрих разобрался с делами в Бретани. После смерти младшего брата, Жоффруа, герцог Конан претендовал на Нант, но уступил, столкнувшись с армией Генриха, которого поддержали французы. В результате Конан присягнул на верность Генриху и на время усмирил свои амбиции.
Судя по письмам, которые получала Алиенора, Генрих и Людовик стали сердечными друзьями и даже посетили аббатство Мон-Сен-Мишель и провели ночь в совместной молитве. Дипломатические отношения — это хорошо, и мир между Англией и Францией был необходим, это политика, однако Алиенора с большим подозрением относилась к вдруг вспыхнувшей дружбе между Генрихом и ее бывшим мужем. Возможно, Генрих притворялся, но она не могла отделаться от ощущения, что ее отстраняют от дел и что мужчины обо всем договариваются без нее.
Из тумана понемногу выступали белые стены и башни Солсбери, до королевской свиты донесся запах дыма от домашних очагов. Алиенора возблагодарила Бога за то, что скоро они окажутся в тепле и под крышей. Уже много миль она видела лишь однообразный пейзаж из пожухлой травы, овец и дождя — казалось, что она едет куда-то на край света.
Когда они поднимались по склону к укрепленному дворцу, ветер налетел на них со свирепой силой. Дождь наверху перемежался со снегом. Младенец, который до сих пор вел себя идеально, захныкал в колыбельке, заплакал и Ричард, а Годиерна пыталась его успокоить. Алиенору пронзила дрожь. Ей вдруг послышались неизвестно откуда донесшиеся слова: «Богом забытое место». Но почему? Ведь все вокруг белое и сияет в ноябрьском тумане, а колокола собора зазвонили к вечерне.
Кавалькада прошла через ворота во двор, где их ждали слуги, чтобы принять ее лошадь и сопроводить королеву в покои. В очаге весело пылал огонь, наполняя комнату теплом. На столе, покрытом чистой белой скатертью, стояли кувшины с горячим, сдобренным пряностями вином и чаши с дымящимся мясным бульоном с хлебом, чтобы утолить голод путников. Кормилица Жоффруа, Эдит, устроилась на скамье и приложила к груди младенца, а Годиерна дала грудь Ричарду, который почти не нуждался в ее молоке, но все равно искал утешения кормилицы.
Завернувшись в меховую накидку и выпив вина с пряностями, Алиенора протянула руки к огню, впитывая всем существом его тепло. На столе дожидались ее внимания различные документы, но она решила просмотреть их позже, когда придет в себя. Прибыли рулоны ткани, за которыми она посылала в Винчестер, чтобы сшить зимние платья для рождественских праздников в Шербуре. Здесь были отрезы красной шерсти, плотной и тяжелой; вышитая парча из Италии и белый лен из Камбре для нижних сорочек. Алиенора провела пальцами по тканям, наслаждаясь их богатым цветом и фактурой. Все это она могла получить мгновенно, стоило лишь отдать приказ. Она богата, у нее есть слуги, которые выполняют ее распоряжения и заботятся о ее комфорте.
Королева приказала позвать музыкантов, которые пришли, готовые петь и играть, развлекая ее. От курильниц струйками серебристого дыма поднимался аромат благовоний, а от жара огня приятно покалывало пальцы. Ее жизнь была похожа на эту крепость на вершине уединенного, ветреного холма. Снаружи одно, а внутри — совсем другое. Ветер, завывающий в ставнях, словно отгораживал ее от внешнего мира, унося на окраину, далеко-далеко от Аквитании.
У другого костра, в Руане, Генрих протянул ноги к углям и посмотрел на короля Франции. Людовик заинтриговал его. Внешне он казался мягким и покладистым, но была в нем и другая сторона, которую Генрих не мог постичь: тонкий, острый как бритва кусочек стали, скрытый в самом сердце. Мужчины выпили по бокалу вина за шахматами — каждый выиграл по одной партии. Третью партию решили не играть по взаимному и дипломатическому согласию.
Они заговорили о женщинах, и в разговоре в конце концов не могла не возникнуть Алиенора, которая была замужем за Людовиком в течение пятнадцати лет, пока их брак не был аннулирован. За все это время она родила королю Франции только двух дочерей, в то время как за последние шесть лет она уже подарила Генриху четырех мальчиков и девочку. Об этом никто из мужчин не упоминал, но мысли об этом витали в воздухе между ними.
— Алиенора всегда была себе на уме. — Людовик положил подбородок на сплетенные бледные пальцы. — Она ни с кем не делилась своими мыслями. У нее не было доверенных дам при дворе. Порой случались всякие мелочи, о которых женщины шепчутся по углам и которые ей следовало бы рассказывать мне, но она все держала при себе. Она не делилась со мной тем, чем должна была бы делиться. — Людовик постучал пальцем по боку своего бокала. — Вот такая она и была, своенравная, и потому я никогда не мог ей доверять.
Генрих ничего не ответил. Он понял то, что пытался сказать ему Людовик, но не собирался ему подыгрывать — к чему отдавать знания и власть человеку, который, несмотря на товарищеские отношения, оставался его соперником. Кроме того, Людовик, вероятно, преувеличивал, желая посеять раздор. На его месте Генрих поступил бы так же. Он знал, как обращаться с Алиенорой; в этом отношении он считал себя явно умнее Людовика.
— Я думаю, мы понимаем друг друга, — сказал Генрих.
Людовик кивнул.
— Тогда на этом и покончим, — ответил он с довольным блеском в глазах. — Я рад, что предостерег вас.
В конце декабря анжуйский двор собрался в Шербуре на рождественский пир. В канун солнцестояния выпал снег, и земля окрасилась в цвета горностая и серебра. Небо очистилось и засияло зимней голубизной, но было холодно, и все вокруг сияло кристаллическим блеском. Вода в бочках замерзла, с карнизов и водостоков свисали кинжалы сосулек, дорожки посыпали соломой и пеплом. Краснощекие дети катались с горок и играли в снежки, а те, кто постарше, привязав к ногам берцовые кости волов, катались по замерзшему пруду. Пожилые люди осторожно пробирались по обочинам дорог, опираясь на посохи, и молились: скорей бы оттепель.
Генрих был в восторге, когда за два дня до Рождества из Англии приехала Алиенора с детьми — он с радостью встретил новорожденного сына.
— Что за славный малыш! — Генрих пощекотал его под подбородком и улыбнулся Алиеноре. — Вы просто чудо, госпожа королева! Еще один продолжатель нашей династии!
Она наклонила голову, любезно принимая комплимент на людях. Замерзшая после долгого путешествия, Алиенора хотела оказаться в тепле и поесть. Однако следовало соблюдать традиции и правила этикета.
Генрих повернулся к Гарри, который тоже был закутан в меха и покраснел от холода.
— А вот и наш молодой жених! — Он погладил Гарри по голове. — Посмотрим, как ты вырос. Ха! Уже почти мне по пояс!
Гарри с важностью надул грудь. Алиенора поджала губы при упоминании о браке между Гарри и дочерью Людовика.
Генрих подхватил Матильду и поцеловал ее, а потом обнял и Ричарда, который нетерпеливо извивался в объятиях Годиерны. Затем он снова повернулся к Алиеноре.
— Я знаю, что ты, должно быть, замерзла и устала, — сказал он. — И очень даже забочусь о тебе, хотя ты так не думаешь. Я приказал принести еду в твои покои и приготовить спальню.
Алиенора с удивлением посмотрела на него и чуть было не спросила, что ему нужно, но потом решила поверить мужу на слово. Они не виделись почти год, и если он готов приложить усилия, то и ей следует ответить тем же.
— Спасибо. — Она искренне улыбнулась Генриху, на что он ответил взаимностью.
В покоях и правда было уютно и тепло. Ставни затянули плотными шторами, и комната мерцала теплым золотистым светом от огня и свечей. Чувственный аромат лампадного масла, которое Алиенора любила, наполнял воздух. Она заметила две новые книги на сундуке и взглянула на Генриха, прежде чем взять их в руки. Одна из них была в изысканном переплете, украшенном слоновой костью и драгоценными камнями.
— Я подумал: вдруг тебе захочется что-нибудь почитать, — сказал он. — Мне понравились сочинения Гальфрида Монмутского, а вторая книга — это сборник набожных песен на окситанском языке. Буду рад, если ты поделишься своим мнением.
Алиенора разрывалась между подозрениями и восторгом. Возможно, так Генрих решил умилостивить ее после споров насчет брачного союза с Францией. Если так, то ничего не выйдет, но, по крайней мере, она сможет насладиться плодами его усилий. Дорогой супруг наверняка задумал какую-нибудь хитрость.
У огня были расставлены еда и напитки. Здесь был хлеб, разнообразные сыры, маленькие пирожные с финиками и орехами, посыпанные сахаром, творожные пироги, а также бульон с хлебом для детей.
Генрих сел обедать с ней, и, хотя Алиенора очень любила такие моменты домашнего счастья, подальше от хлопот управления государством, она никак не могла прогнать тревогу — уж слишком странно вел себя Генрих. Обычно его было не уговорить посидеть за семейным ужином.
В конце концов, согревшись и насытившись, она блаженно задремала перед очагом, потягивая сладкое вино с пряностями, пока Генрих рассказывал детям историю о короле Вацлаве, о могущественных и благочестивых королях старых времен.
Матильда забралась к отцу на колени и свернулась калачиком, как маленькая собачка, поджав кулачки под подбородком. Улыбаясь, Генрих погладил ее по спине и взглянул на Алиенору в отблесках огня.
Наконец няньки и кормилицы увели детей спать, оставив супругов наедине. Алиенора устала после долгого путешествия, но сквозь сон потянулась к мужу, когда Генрих присоединился к ней на скамейке и заключил в объятия.
— Ты меня простила? — Он нежно провел пальцем по ее шее.
Она повернулась к нему и ощутила его мужскую силу.
— С чего бы мне вообще прощать тебя, если ты за моей спиной обручил моего сына с дочерью моего бывшего мужа? — требовательно осведомилась она.
Генрих ущипнул ее за мочку уха и погладил по бедру.
— А если я скажу, что к следующему Рождеству подарю тебе Тулузу? Тогда ты меня простишь?
Слово «Тулуза» обожгло ее словно шальная искра, и Алиенора выпрямилась в его объятиях, внезапно насторожившись.
— О да, — кивнул он с широкой ухмылкой. — Я заключил мир с Людовиком, а значит, могу заняться возвращением Тулузы в наши границы и вставить ее, будто драгоценный камень, в нашу корону. Я созываю войско в день летнего солнцестояния. Томас займется деталями. Это будет огромная армия, не меньше той, которую Людовик водил в Антиохию, когда я был еще юношей.
От этих слов Алиенора вздрогнула. Она участвовала в том походе и помнила его во всех подробностях, со всей его ожесточенностью, тщеславием и, в конце концов, горьким поражением. Тогда-то она и возненавидела своего первого мужа.
— Будем надеяться, что ты добьешься большего успеха, чем он.
— Ах, не порть настроение, — запротестовал Генрих. — Дареному коню в зубы не смотрят. И ты так и не ответила на мой вопрос.
Алиенора обвила руками его шею и приблизила свои губы к его губам.
— Если ты завоюешь Тулузу, я прощу тебе почти все, — выдохнула она.
— Почти? — Он поднял ее на руки и понес к кровати.
— Я же говорила тебе, не смей мной пренебрегать, — напомнила она. — И не обещай мне Тулузу, если не собираешься выполнить обещание.
— Верь мне, — ответил он, сбрасывая котту и рубашку, обнажая мускулистый торс, крестообразно поросший русыми волосами, которые спускались густой дорожкой к паху. — Я тебя не подведу.
Алиенора со страстью устремилась ему навстречу, предвкушая наслаждение от неистовой силы его любовных ласк — прошло столько времени, она соскучилась по мужу, но, даже отвечая ему в любовном пожаре, она не доверяла Генриху ни на йоту.
