8. Дворец семьи
Алава-Эскивель
Унаи
Сентябрь 2019 года
В тот день мне было уготовано встретить одного из самых необычных и исключительных людей за всю мою карьеру психолога-криминалиста. Однако, направляясь вместе с Эстибалис и Милан во дворец семьи Алава-Эскивель[23], я понятия не имел, что нас ждет.
Хотя здание еще противостояло разрушительному натиску времени, для защиты фасада все же потребовалась сетка. Позади сада с несуразными пальмами на углу кантона Сан-Роке и улицы Эррерия гордо возвышалось полуразрушенное белокаменное строение, где жили последние дворцовые обитатели Витории. Семьи, которые в обмен на бессрочную аренду смиренно терпели сырость и облупившуюся штукатурку на стенах.
Подойдя к полукруглой арке ворот, я нажал кнопку домофона, и низкий голос спросил:
— Кто там?
— Пруденсио, это инспектор Унаи Лопес де Айяла. Не могли бы вы открыть?
После короткой паузы он ответил:
— Конечно, инспектор. Входите.
Мы обогнули яркий трехколесный велосипед и начали восхождение по кривым ступеням на третий этаж дворца, который разваливался, точно старый гаванский особняк.
— Милан, тебе удалось отследить кантариду на черном рынке? — спросил я, пока мы поднимались.
— Нет, глухо. — Она пожала плечами, однако ее «нет» прозвучало как «да». — Под видом шпанской мушки продается множество веществ, но по факту в их составе только L-аргинин и витамин С. Одним словом — подделки. Никто не ищет настоящую шпанскую мушку. Зачем, если есть тысячи аналогов стимуляторов на любой кошелек? Я не обнаружила абсолютно ничего. Ни спроса, ни предложения. Не думаю, что кто-то стал бы покупать ее в интернете.
— Следовательно…
— Он изготовил ее самостоятельно. Из насекомых, жуков. Измельчил панцири и получил два грамма чистого порошка.
— И ты нашла того, кто купил этих букашек? — спросила Эстибалис.
— Нет. Зато я нашла кое-что получше.
— В каком смысле «получше»? — не отставала Эсти.
— Заявление о краже из Музея естествознания в конце августа. Целая партия из двухсот жесткокрылых, доставленных для пополнения коллекции. Я подумала: а что, если среди этих жучков была шпанская мушка? Если вы не против, мы могли бы съездить в музей после того, как поговорим с издателем.
— Хорошо, займись этим, — сказал я, краем глаза наблюдая за реакцией Эстибалис.
Моя напарница с отстраненным видом подняла воротник куртки. Музей естествознания располагался в башне доньи Очанды, и путь туда лежал мимо магазина эзотерических книг, которым когда-то владел ее покойный брат Энеко. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как его не стало, но смогла ли Эстибалис оставить прошлое позади? Можно ли вообще смириться с потерей брата, пускай даже кретина и наркодилера?
— Что тебя тревожит, Эсти? — спросил я.
— Расследование убийства бизнесмена отвлекает нас от поисков сестер, — пробормотала она, не глядя в мою сторону.
— А если они исчезли добровольно? Ушли из дома по собственному желанию?
— Что ты имеешь в виду?
— Стефания не ладила с младшей сестрой. Возможно, они поругались. Или Стефания неудачно ударила девочку, а затем избавилась от тела и сбежала. В этом случае похищения не было, а значит, некому требовать выкуп. Что, если похитителя нет и все сводится к банальной, древней как мир истории о Каине и Авеле?
— Как мало у тебя веры в человечество! Сестры, убивающие сестер… Даже думать об этом не хочу, — фыркнула Эсти, разглядывая пару крошечных овальных окон.
— Мы работаем в уголовном розыске, а ты говоришь мне о вере в человечество? — Я подмигнул ей, чтобы рассеять висящее в воздухе напряжение. — Ладно, допустим, я ошибаюсь. Что же тогда с ними произошло, Эсти?
— Семнадцатилетняя девочка не сбежала бы, прихватив двенадцатилетнюю сестру. Ей не по силам такое бремя. Стефания еще даже не совершеннолетняя. Что-то наверняка произошло. Мы обнаружили следы крови Ойаны.
— Мы уже две недели ходим кругами. Давай будем делать то же, что и всегда, когда попадается непростое дело: идти вперед шаг за шагом. И это приводит нас… сюда. — Я остановился напротив третьей слева двери. — Доброе утро, Пруденсио.
— Лучше Пруден. И не стойте на пороге, входите.
Издательство «Малатрама» представляло собой помещение без перегородок; высокий потолок с дугообразными балками из светлого дерева поддерживали несколько тонких колонн. Все стены были увешаны пугающими изображениями богинь и апокалиптических пейзажей. Это производило головокружительный эффект и заставляло почувствовать себя песчинкой. По-видимому, не у меня одного возникло гнетущее впечатление.
— Вам не мешают сосредоточиться все эти изображения? — поеживаясь, спросила Милан. — Они такие…
— Поразительные, полные жизни, внушительные?
— Точно.
— Это дань уважения самым крупным успехам издательства… на данный момент, — ответил Пруден. Хотя день выдался не особенно жарким, издатель отирал пот со своих пухлых щек маленьким носовым платком. В другой руке он держал большую металлическую лейку.
Пруден ходил по теплому деревянному полу босиком, в белых льняных штанах и белом пиджаке, который едва сходился на его огромном животе. Своими седыми волосами и вьющейся бородой он напоминал друида, в любой момент готового проглотить жареного кабана.
— Я поливал цветы, — сообщил Пруден. — Если не ошибаюсь, на днях видел вас на неудавшейся презентации во дворце Вилья-Сусо.
Мы вышли за ним на открытый балкон. Осторожно перегнувшись через перила, я разглядел внизу аккуратный внутренний дворик. Ухоженная герань соседствовала с грохотом кастрюль, утренними дебатами по телевизору, безразличными ко всему кошками в темных углах двора и мокрым бельем, развешанным на веревке под хлипким навесом. Я словно заглянул под нижнюю юбку маленькой общины в центре Витории и увидел самые интимные подробности.
В одной из квартир на первом этаже, должно быть, готовила какая-то женщина: до нас доносился аромат картошки с чорисо[24]. Эстибалис попыталась заглушить урчание в животе.
— Мне нравится думать, что я обитаю в том же месте, где люди жили тысячу лет назад, еще до того, как в пятнадцатом веке построили этот дворец. Как и вы, — хохотнул он, указывая на меня. — Какое совпадение, что вы, Лопес де Айяла, живете прямо на углу улицы Коррерия…
Я мысленно выругался. Неужели весь город знает, где я живу? У меня не было шансов вернуть анонимность с тех пор, как я, на глазах у всей Витории, родился заново после дела о двойном убийстве в дольмене, и люди нанесли свечей к моему подъезду.
— В пятнадцатом веке, — продолжал Пруден, — когда враждующие кланы боролись между собой, ваши предки контролировали несколько стратегически важных въездов в город. Айяла проводили собрания у дверей церкви Сан-Мигель. Семейство Кальеха — у Сумеречных ворот, неподалеку отсюда, в конце кантона Анорбин, или Анхевин, как его именовали в средневековых документах. Айяла защищали интересы первых жителей Витории. Квартира на площади Белой Богородицы принадлежит вашей семье?
— Нет, я арендовал ее почти за бесценок.
— Любопытное совпадение: представитель Айяла все еще присматривает за этой частью города…
Мне понравилась идея насчет покровительства, хотя что толку. Скажите это двум пропавшим девочкам или отцу пятерых детей, пускай даже неродному.
— Не будем отвлекаться, хорошо? — Я кашлянул. — Касательно вашего предыдущего вопроса: да, я был на презентации. Надеялся, как и все остальные, получить автограф. Увы, не срослось. Похоже, ваш автор — весьма скользкий тип.
— Я бы сказал — скромный.
— Давайте начистоту: вы знаете, кто он?
— Ах, если бы…
— Но у вас хотя бы есть предположения? — вмешалась Эстибалис.
— Может, присядем? Я вам еще ничего не предложил.
— Не беспокойтесь, мы ненадолго. Нас ждут другие дела. Видите ли, после обнаружения трупа во дворце Вилья-Сусо начато расследование по делу Андони Ласаги.
Пруден застыл, на его лице отобразилось удивление.
— Значит, вы подтверждаете, что он умер не естественной смертью. Мне еще тогда показалось странным, что вы оцепили дворец и допросили столько людей, хотя полицейские уверяли, что это обычная процедура.
— Мы пока не можем давать комментарии: расследование только началось и многое предстоит выяснить. Работа ведется в нескольких направлениях. Не хотим вас тревожить, однако необходимо установить, связана ли смерть Ласаги с презентацией романа. Поэтому нам крайне важно знать имя автора «Повелителей времени».
— Я бы сказала, писателя-призрака, — прошептала мне на ухо Эстибалис.
— Не буду лгать, у меня есть догадки. — Повернувшись к нам спиной, Пруден уставился на живописную стену. — И я уже предвижу ваш следующий вопрос: как я могу этого не знать? Неужели я никогда с ним не виделся, не разговаривал по телефону? Разве мы не встречались, чтобы подписать контракт на книгу?
— Да, подобные вопросы приходили нам в голову, — подтвердил я.
— Он общался со мной по электронной почте и всегда использовал псевдоним: Диего Вейлас. У нас небольшое издательство, и обычно мы не публикуем прозу. В основном графические романы и каталоги выставок, финансируемых музеями и городскими советами. Но когда он прислал свою рукопись… Это же чистое золото! Как я мог отказаться? Хотя в нашем деле многое зависит от случая — никогда не знаешь, как отреагирует рынок. Однако ради этого романа я был готов рискнуть. В конце концов, у меня есть связи с книжными магазинами, парой рекламных агентств, типографиями и дистрибьюторами… Словом, вся необходимая для публикации инфраструктура. Найти хорошего иллюстратора для обложки не составляло труда, я ведь работаю с ними ежедневно. Все дела велись по электронной почте. Разумеется, я настаивал на личной встрече. Я всегда знакомлюсь с нашими авторами — предпочитаю находиться в тесном контакте, чтобы решать возникающие творческие вопросы. Только он ни в какую не соглашался. А я не мог упустить эту книгу.
— Вы сказали, у вас есть догадки, — напомнил я.
— Да. Хочу вам кое-что показать, так будет понятнее. — Он подвел нас к монитору своего компьютера. — У меня есть два рабочих адреса электронной почты. Первый указан на сайте издательства — на него пишут художники и учреждения, которые хотят с нами сотрудничать. Он общедоступен, поэтому вы не представляете, какую лавину писем я получаю. Второй адрес — мой личный, его я даю нашим будущим авторам только после подписания контракта.
— Сколько человек с вами работают?
— Не так много, двадцать восемь.
— Вы утверждаете, что загадочный автор «Повелителей времени» связался с вами напрямую по вашей личной электронной почте, а не через адрес, указанный на сайте. Вот почему у вас зародились подозрения, — предположил я.
Несколько опешив, Пруден потеребил завитки своей бороды.
— А вы действительно схватываете на лету… Да, именно это я и хотел до вас донести. Либо Диего Вейлас уже публиковался у меня, либо кто-то — поди теперь узнай кто — дал ему мой адрес электронной почты. Честно говоря, художников-комиксистов не так много, конкуренция в этом тесном кругу очень высока. Им трудно найти издателя, и обычно они не делятся советами или контактами с коллегами по цеху. Сомневаюсь, что кто-то стал бы давать мой адрес, по крайней мере, не спросив сначала моего разрешения, или хотя бы не упомянул, что его знакомый хочет связаться со мной насчет публикации романа.
— Следовательно, у нас есть список из двадцати восьми художников, которые потенциально могут быть нашим автором, — подытожила Милан, и ее глаза сверкнули. — Позволите взглянуть?
— Да, разумеется. Я не намерен препятствовать расследованию уголовного дела. Хотя надеюсь, вы понимаете, что речь идет о личных и конфиденциальных данных.
— Понимаем, — заверил я. — Они не выйдут за эти стены. Однако у меня сложилось впечатление, что вы имели в виду конкретных людей…
— Я немного покопаюсь в вашем компьютере, — сказала Милан, усевшись на огромный трон издателя. — Нужно отследить все адреса и определить, откуда пришли электронные письма. Не могли бы вы отфильтровать сообщения нашего автора?
— Конечно. — Пруден напечатал «Диего Вейлас».
Под нашими пристальными взорами Милан застучала по клавишам. Через несколько минут произошло волшебство, белая магия: на карте провинции Алава появилась точка в долине Вальдеговия.
— Любопытно… — пробормотал издатель.
— Что именно? — спросил я.
— Это одно из моих предположений.
— Пару месяцев назад я была там на выставке, — раздался у меня над ухом голос Эстибалис. Она отошла на несколько метров и начала что-то искать в своем телефоне. Затем спросила, не отрываясь от экрана: — GPS указывает на башню Нограро в долине Вальдеговия, верно?
Милан кивнула, и Эсти незаметно поманила меня к себе.
— В одном из залов башни выставлялась одежда монахини-доминиканки из монастыря Девы Марии дель Кабельо. Взгляни, Кракен, — прошептала она, показывая мне фотографию стройного манекена в том же облачении, за которым я гнался по крышам Сан-Мигеля.
— Пруден, — спросил я, — вы нанимали актеров, чтобы оживить презентацию книги?
— Актеров? Не совсем понимаю… Могу вас заверить, что археолог, который был со мной, действительно работал на раскопках, проводимых Фондом собора Санта-Мария.
— Нет, я не про то. Я имел в виду монахиню-доминиканку.
— Подобное мне даже в голову не приходило. Зачем, если роман и так стал бестселлером? — Он надул щеки и еще раз вытер пот с висков.
Тупик, сказал я себе. Придется искать нашу монахиню на других крышах, потому что здесь ею и не пахло.
— Вернемся к вашим предположениям. Похоже, вы не удивились, что электронное письмо отправлено именно оттуда, из долины Вальдеговия.
— Рамиро Альвар Нограро, владелец башни Нограро, — торжественно ответил Пруден, словно это имя должно было нам о чем-то говорить.
— Кто-кто? — заинтересовалась Эстибалис.
— Рамиро Альвар Нограро, двадцать пятый сеньор Нограро, — объяснил он. — Молодой человек, еще нет сорока, однако настоящий эрудит. Очень застенчивый. Воспитан как дворянин девятнадцатого века и обладает энциклопедическими знаниями о славном прошлом своего рода. Из тех ученых, которые хоронят себя заживо. Родился, вырос и умрет, не покидая родной башни. Его предки заправляли в этой долине со времен Средневековья. Все первенцы наследуют имя Альвар, а младшие братья носят его в качестве второго на случай, если наследник умрет бездетным. Думаю, это единственный в провинции пример родового поместья, которое успешно функционирует на протяжении тысячелетия. Они до сих пор сдают в аренду строения и земли вокруг башни. Когда-то сеньоры Нограро владели кузней, мельницей и церковью, как и другие знатные семьи: Мендоса, Авенданьо, Гевара… Рамиро Альвар однажды поведал мне с некоторым смущением, что, по его расчетам, семейного состояния хватит, чтобы его потомкам не пришлось работать в течение следующих пятисот лет. Хотя вряд ли такой юноша, как он, обзаведется потомством, несмотря на блестящий ум и образованность. За все время нашей совместной работы он ни разу не покидал башню. Мне приходилось встречаться с ним там.
— Над чем вы работали? — спросила Эстибалис.
— Над каталогом выставки о долине Вальдеговия, которую не так давно организовал городской совет Угарте. Рамиро Альвар хотел привлечь в регион туристов. Он всегда был местным меценатом, но втайне.
— Наверное, именно на эту выставку я и ходила, — сказала Эстибалис. — У вас есть экземпляр каталога?
Издатель кивнул и принялся шарить на одной из полок.
— По-вашему, Рамиро Альвар подходит на роль нашего автора? — спросил я.
— Честно? Я рассматривал нескольких авторов-мужчин, а также одну женщину, и действительно спрашивал себя, не он ли это.
— Вы говорите, он болезненно застенчив…
— Книжный червь. Боится всего на свете и не привык иметь дело с другими людьми, кроме женщины, которую местный совет нанял для проведения экскурсий по башне. Тем не менее в деревне его очень любят. Мэр и члены городского совета говорят, что с ним легко работать; к нему постоянно ходят его адвокаты и местные жители, если возникают вопросы по аренде. У Рамиро даже нет мобильного телефона: говорит, ему достаточно стационарного аппарата, установленного в одном из кабинетов. Он живет на двух верхних этажах башни и, такое впечатление, никогда оттуда не выходит. Первый этаж доступен для посетителей, там выставлены различные семейные реликвии: антиквариат, военная форма, ружья, седла, книги из библиотеки его предков… Кого только у них в роду не было: солдаты, священники, литераторы и даже градоначальники. Их портреты, похожие как две капли воды, запечатлены на гравюрах, дагерротипах, черно-белых фотографиях, в сепии и, наконец, в цвете.
— Возможно, именно поэтому он не дает интервью и не появляется в СМИ, — сказала Эстибалис.
— Действительно, таких авторов довольно много. Одно дело — писать, но не каждый готов общаться с прессой или выступать публично. Это два совершенно разных занятия, и не всякому хорошо удается и то, и другое.
— А что насчет контракта, который вы подписали? Чье имя там значится?
— ООО «Диего Вейлас». Указан номер банковского счета, принадлежащий известной неправительственной организации. Я хочу сказать, Рамиро не волновало, сколько он заработает на своем произведении, да мы и не ожидали подобного успеха.
— Значит, деньги его не интересуют… — произнесла Эсти, погрузившись в собственные размышления.
«Или не такая сумма», — подумал я. Если этот Рамиро Альвар настолько богат, какое значение для него имеет маловероятный гонорар?
В этот момент позвонил Пенья, и я отошел от стола издателя.
— Кракен, мы только что получили сообщение со стройки в Старом городе, между Кучильерией и кантоном Санта-Мария. Ты сейчас где-то рядом?
— Да. В чем дело?
— Пока не знаю точно. Из квартиры, в которой идет ремонт, исходит неприятный запах. Хотя в помещении нет абсолютно ничего, только голые стены… Я съезжу посмотреть, на всякий случай.
— Держу пари, кошка застряла в трубе.
Нам приходилось иметь дело с подобными вызовами как минимум дважды в год. Обычно мы передавали обращение пожарным или они перенаправляли его к нам. Горячую картошку перекидывали туда и обратно, в зависимости от того, куда первым делом позвонил житель с чувствительным носом.
— Ты приедешь?
— Мы с Эстибалис уезжаем в Вальдеговию. Вернемся через пару часов. С нами Милан. — Я посмотрел на нее, и она беспокойно поерзала. С тех пор как Милан рассталась с Пеньей, они пытались скрыть напряженность, возникающую во время совместной работы. Я избегал поручать им общие задания, но застенчивый Рамиро Альвар Нограро возбудил мое любопытство. Было интересно с ним встретиться, не важно, автор он или нет. — Милан присоединится к тебе на месте.
— Милан… Конечно, шеф. Скажи ей, что я буду через десять минут. — И он покорно вздохнул.
* * *
Мы выехали из Витории и направились в долину Вальдеговия. Эстибалис вела машину. Я откинулся на пассажирском сиденье и просто смотрел на золотые кроны буков, пока нас постепенно не окружили холмы, а шоссе не превратилось в узкую колею.
Я уже несколько дней не появлялся в Вильяверде: два текущих расследования отнимали слишком много времени. Мне не хватало свежего воздуха родных холмов, бесцельных прогулок среди дубовых и самшитовых рощ, пыльной листвы под ногами.
Мы проехали небольшую деревню Угарте — восхитительное местечко с фуксиями на подоконниках, сохранившее свой средневековый облик, — а затем свернули на узкую дорогу, ведущую к башне Нограро, всего в семиста метрах от выезда из деревни.
На огороженной территории возвышалась прямоугольная башня с зубцами и бойницами. Немногочисленные окна выходили на все четыре стороны, а невысокая стена по периметру скрывала ров. Главный вход представлял собой остроконечную арку с маленьким окном наверху.
— Значит, ты бывала здесь раньше, — сказал я, пока Эстибалис парковалась.
— Да, но я посещала выставку во внеэкскурсионное время и понятия не имела, что старый хозяин башни обитает в этом же здании.
— Башня, может, и старая, а вот владелец — нет, если верить Пруденсио, — заметил я, вылезая из машины.
Мы пересекли небольшой мост, вошли во двор — и словно попали в другое время. У наших ног лежала огромная роза ветров, выложенная из гальки. Над головами располагались римские весы с датой «1777», а на земле тут и там стояли оббитые скульптуры. Чистое Средневековье. Потрясающе.
У маленькой стойки сбоку от входа нас встретила очень высокая молодая женщина с ямочкой на подбородке и заплетенными в длинную косу волосами. Мы предположили, что она и есть гид, которого городской совет нанял проводить экскурсии по открытой части башни.
— Добрый день, — начал я, — мы пришли…
— Вы звонили? На сегодня у меня не запланировано посещений, — сказала она приятным голосом.
— Отдел уголовных расследований, — вмешалась Эсти, показывая свой значок. Она уже начала терять терпение и отбросила любезности. — Можем ли мы увидеть хозяина башни?
— Конечно. Я передам ему, что вы здесь. — Девушка нажала кнопку домофона рядом с полированной деревянной поверхностью.
Я оглядел рабочее место гида. Древний компьютер, витрина с каталогами и больше ничего. Я представил, как она долгими часами скучает в этом забытом раю посреди пшеничных полей.
— Рамиро Альвар, к тебе посетители, — все тем же ровным тоном произнесла девушка.
— Меня нет.
— Я думаю, тебе лучше их принять, — настаивала она.
— Это инспектор Лопес де Айяла из уголовного… — начал я.
— Лопес де Айяла? Выходит, они еще не все вымерли… Поднимайтесь. Я вас приму. — В голосе молодого человека слышалась властность, которой мне временами недоставало.
— Ступайте на третий этаж. Он в кабинете, в зале с пейзажами, — сообщила девушка.
— О, так у графа несколько кабинетов, — сказала Эсти не то с благоговением, не то с сарказмом.
Богатые люди всегда на нее так влияли, и она не умела это скрывать. Эстибалис выросла в крайней бедности, в ветхой лачуге в пятидесяти километрах отсюда.
Не обращая внимания на ее комментарий, гид открыла дверь, ведущую к деревянной лестнице. Мы поднялись на третий этаж и вошли в зал, стены которого были оклеены полотнами с изображением сцены охоты: свора гончих преследовала желанную добычу.
Затем появился хозяин. Очевидно, с единственной целью — ошеломить нас.
Он медленно и уверенно прошел перед портретами своих предков, сцепив руки за спиной и насмешливо улыбаясь уголками губ. Выглядел он как озорной мальчик, демонстрирующий свою игровую комнату, или домик на дереве, или палатку на лужайке за домом.
Рамиро Альвар Нограро, в сутане и алой ризе с изящной вышивкой, был самым привлекательным аббатом, священником или епископом — называйте, как хотите, — которого мы когда-либо видели. Я говорю «мы», потому что в другой жизни я бы убил ради того, чтобы Эстибалис вот так на меня посмотрела.
В ту пору, когда Эсти начала тусоваться и мы пересекались в одних барах Старого города. Когда она переживала панк-фазу, и меня сводило с ума то, какая она свободная и как ей наплевать на все. Когда я норовил случайно наткнуться на эту рыжую крошку. А однажды я выплакал свое горе на плече у ее лучшей подруги Паулы, после того как напился калимочо[25] и меня развезло. Паула меня утешила, и за первой чашкой кофе в «Эль Карузо» последовала вторая, затем еще и еще, пока на той сосновой аллее старуха с косой не положила конец нашей истории…
Я вернулся в настоящее и сосредоточил внимание на стоящем передо мной обитателе башни. Его аккуратно зачесанные назад, уложенные гелем светлые волосы открывали выдающийся лоб, а из-под бровей, точно с воображаемой кафедры, на нас смотрели чрезвычайно умные, пронзительные голубые глаза.
— Не соизволят ли добрые люди составить мне компанию за обедом? Могу предложить вам петушиные гребешки, мое любимое блюдо.
Я собирался вежливо отклонить приглашение, однако от неловкости меня избавил звонок мобильника. На экране мелькнуло лицо Альбы.
— Унаи, с мамой произошел несчастный случай. Я срочно выезжаю в больницу.
