4
Перебирая в памяти события тех лет, я вспомнила о Надюшке — младшей сестре Сони. Она была необычным ребёнком: в раннем возрасте ей диагностировали детский церебральный паралич, и в свои четыре года Надюшка всё ещё не ходила, её личное пространство ограничивалось замызганным старым диваном. Маленькое тельце со скрученными ножками лежало там целыми днями. Иногда мы брали её с собой на прогулки. Соня ловко усаживала сестрёнку в детскую прогулочную коляску красного цвета, привязывала понадёжнее и подкладывала сбоку под подбородок самодельную подушечку — видимо, для того, чтобы головка держалась немного прямее, так у неё была возможность лучше видеть то, что происходит рядом. Сознание у Надюшки при этом было ясное, она всё понимала и даже выговаривала некоторые слова, порой непонятные мне и окружающим, но у неё был прекрасный переводчик в лице Сони. Зимой с прогулками было туго, зато летом, по мере своих возможностей, мы старались брать её с собой как можно чаще, и почти все наши приключения и истории происходили под внимательным взглядом немногословного свидетеля — Надюшки. Она была знакома как с Габриэллой, так и со всеми другими героями нашего детства. Да, бывали моменты, когда детский эгоизм брал верх, и мы забывали или просто ленились брать нашего неповоротливого спутника с собой, но после одного случая всё изменилось.
Стоял жаркий июль. Недалеко от посёлка по классике жанра находилась заброшенная ферма. Такие места почему-то всегда особо притягивают детвору и молодёжь, и наша компания не стала исключением. Мы в тот день вышли гулять раньше обычного, я встретилась с Соней и Надюшей на перекрёстке возле главного магазина. Вскоре к нашей компании присоединилась ещё пара ребят, и наша гулянка традиционно началась с обсуждения, куда нам податься и какие приключения можно на сегодня придумать.
— А давайте в прятки поиграем? — предложил кто-то из толпы.
— Скучно.
И тут в мою голову пришла одна, как мне показалось, восхитительная идея.
— А давайте мы пойдём на ферму и поиграем в прятки там? — воскликнула я, чуть не задыхаясь от восторга.
«Давай!», «Я согласен», «Я за!» — один за другим последовали ответы, и решение было принято единогласно, лишь в Надюшкином взгляде можно было уловить некое смятение.
Когда мы дошли до фермы, солнце было в самом зените, трава на поляне вокруг фермы оказалась довольно высокой, но нам это не помешало, мы шли до полуразвалившихся сараев, оставляя за собой протоптанную тропинку.
В советские времена эта ферма была передовой, но некогда крепкие коровники являли собой печальную картину — иссохшие и растерзанные свидетели деятельной трудовой жизни прошлого столетия.
Переступая через всякий мусор, мы зашли внутрь первого сарая и, расположившись в углу, начали обсуждать игру, выбирать ведущего, как вдруг руку подняла Соня:
— А давайте я сначала расскажу кое-что? — и не дожидаясь ответа, выпалила: — Здесь обитает самое настоящее привидение!
— Да, я тоже про это слышала, — подхватила я, сообразив, что она задумала.
— Давным-давно в этом сарае повесился один мужик, вон в том углу! — она выставила розовый палец в сторону противоположного угла. — Там висела верёвка… Нашли его не сразу, потому душа его гуляет здесь и сейчас!
Тут я заметила, что все затихли, а глаза самого младшего мальчика из нашей компании довольно заметно округлились.
— Нет, я слышал другое, здесь умерла женщина, — вмешался один мальчик, — её затоптала корова, с тех пор она здесь и пугает людей!
— Да, это была его жена, — на ходу придумывая версию, ответила ему Соня. Он затих, и она продолжила: — Только вот её не корова затоптала, а он сам! Накануне они поссорились, и он, не выдержав обиды, взял да и повесился после смены…
Тут её снова перебили:
— Если он на работе повесился, то почему его сразу не нашли? Наутро же работники приходят, — привёл довольно логичный аргумент оппонент.
— На работе, вот только повесился он в субботу, а в воскресенье никто на работу не приходит! — выкрикнула Соня, оказавшаяся на грани провала. — Пришла только его жена и нашла тело! Была ночь! Она медленно открыла вон ту дверь, через которую мы сюда вошли, — тут мы все повернулись в сторону двери, затем снова уставились на неё, а Соня продолжила, добавив к голосу странную и пугающую интонацию: — В ту ночь стояла тёмная-тёмная ночь, только полная луна освещала всё вокруг, и когда её глаза привыкли к темноте, она заметила в том углу чёрный-пречёрный силуэт! И вдруг… он зашевелился! Из стороны в сторону, быстрее и быстрее! И только тогда она заметила на его шее толстую веревку… Он раскачивался на ней, постепенно его движения стали замедляться, потом он наконец остановился и начал медленно поворачиваться к ней… А затем резко открыл глаза! А вместо глаз — два красных огонька! Он поднял свои руки, на которых тут же появились огромные когти, и побежал на неё! И…
Не успела Соня закончить, как в тот самый угол с грохотом рухнул брус, раскрошив бетонный пол и подняв тучу пыли, и мы с визгом кинулись к выходу.
Я бежала изо всех сил, подальше от этого ужасного места, а ещё страшнее становилось от мысли, что за нами бежит тот самый мертвец с болтающейся на шее верёвкой!
Когда мы почти добежали до посёлка, Соня вдруг остановилась. Я оглянулась на бегу — ноги меня не слушались и сами несли вперёд, но когда она резко повернула назад, я тоже вспомнила о Надюшке и, пробежав на автомате пару метров, всё же смогла остановиться и помчалась обратно, к ним.
Нашла их внутри того сарая. Надюшка всё так же сидела в коляске, в паре метров от упавшего бруса, вся покрытая пылью. Соня стояла возле неё и тихо плакала. Я подошла к Надюшке и, виновато положив руку ей на голову, начала убирать с её жиденьких волос известковую крошку. И вдруг из-под пыли отчётливо проступила тоненькая седая прядка, которую я никогда раньше не замечала у неё. Затем она подняла на меня свои чёрные, как бусины, глаза, и из них, словно горошины, покатились слёзы. Это мгновенье было страшнее всего пережитого за тот странный день.
Именно тогда мы хоть немного, но всё же впервые повзрослели.
