29 отравленных принцев

Татьяна Степанова

Яд – довольно редкое орудие убийства. А тут Никите Колесову, начальнику «убойного» отдела УВД, и Кате Петровской, сотруднице пресс-центра, пришлось столкнуться сразу с двумя случаями отравления. Следы ведут в экзотический восточный ресторан «Аль-Магриб». Подозреваемых много: продюсер и муж эстрадной звезды Авроры Гусаров, завсегдатай ресторана плейбой Симонов, шеф-повар Поляков… Но прямых улик нет, а убийца меж тем «угощает» ядом третью жертву. Вот они – пряные восточные блюда, убаюкивающие марокканские мелодии, притворные улыбки и коварные интриги… Когда Катя догадывается, кто же он – безжалостный отравитель, звать на помощь поздно – надо действовать, ведь в его руках – четвертая жертва…

Оглавление

Глава 4

Экспертиза

Первый рабочий день после отпуска горек, как полынь. Первый рабочий день после отпуска, проведенного на море под жарким солнцем юга, не просто горек — он отравлен воспоминаниями от утраченном счастье.

Катя Петровская, в замужестве Кравченко, — криминальный обозреватель пресс-центра ГУВД Московской области — в свой первый рабочий день после двух недель отпуска была, наверное, самым несчастным, самым обездоленным человеком на свете. Казалось, только вчера все было явью — пляж, море, шумный город Сочи, упоительные, сумасбродные хлопоты типа приобретения нового модного купальника-бикини и убийственных по своему шику темных очков. И вот все внезапно обернулось миражом, пересказанным наспех горстке сотрудников пресс-центра, которые еще не были в отпуске и даже не могли себе представить, что же это такое — две совершенно свободные недели. Мираж растаял как дым в разреженной атмосфере служебных будней. Увы, увы!

В Сочи Катя отдыхала вместе с мужем Вадимом Кравченко. Он таким способом сдерживал свое честное благородное слово. Устроились в маленьком частном отеле на Мацесте, с горячей водой, удобными номерами и даже завтраком по утрам. И все было бы совершенно замечательно, если бы не…

На работе Катю отпустили всего на две недели. Кравченко же гулял отпуск на полную месячную катушку. А тут вдруг в разгар отдыха в Сочи как снег на голову нагрянул закадычный друг детства Кравченко Сергей Мещерский с удалой компанией каких-то приятелей из питерской фирмы, специализирующейся на проектировании и строительстве прогулочных катеров и гоночных яхт. Почти все судостроители привезли с собой в Сочи жен и подруг, а также некий таинственный экспериментальный образец своего изделия, который намеревались испытывать в море в экстремальных условиях.

Образец в разобранном виде хранился в грузовом трейлере на автостоянке рядом с отелем. Мещерский горел энтузиазмом и уверял всех, что, если первые испытания пройдут успешно (то есть если образец не утонет сразу — Катя понимала это именно так), его фирма «Столичный географический клуб» заключит с питерскими товарищами долгосрочный контракт на аренду в городе Сочи их плавсредств. Катя, выслушав друга детства, осторожно поинтересовалась, для чего же городить такой огород?

И неужели в самом городе Сочи не найдется ни проектировщиков, ни мореходов? Мещерский яростно возражал (разговор шел после ужина в портовом ресторанчике за бутылкой красного): как же можно такое дело — ТАКОЕ ДЕЛО — доверять чужакам? В Сочи он, Мещерский, мало кого знает, и вообще этот город, по слухам, мутный и мафиозный, а питерские ребята надежные, свои в доску.

Однако, по Катиным наблюдениям, «свои в доску» испытывать образец на волнах Черного моря не торопились. В основном купались, жарились на пляже, хлестались в преферанс, катали шары на бильярде в баре и все время толковали про какую-то «верфь», которая не подходит. Главным среди питерцев был двухметровый верзила Павлик Дубов. Каждый раз, танцуя с Катей на летней веранде ресторанчика «Посейдон», он многозначительно нашептывал ей на ухо, что «никем не может быть в этой жизни — только капитаном яхты и что он ищет женщину, которая имела бы достаточно смелости, чтобы стать подругой настоящему пирату в душе».

Катя с великой тревогой замечала, что муж ее — Вадим Кравченко, приехавший в Сочи самым обычным, до неприличия ленивым и капризным московским отпускником, в этой корабельно-пиратской атмосфере меняется на глазах. Точнее, даже не меняется, а воспаряет, окрыляется, оперяется и, подстрекаемый закадычным дружком своим Мещерским и питерскими товарищами, начинает принимать в делах морских и смутных самое деятельное и горячее участие.

Уезжала Катя из Сочи одна и с тяжелым сердцем. Больше всего ее страшило то, что «они все там напьются», соберут этот свой экспериментальный образец и под командой капитана Дубова выйдут всей компанией в открытое море. А ее, Кати, не окажется рядом, чтобы вовремя переполошить всю береговую охрану и даже эскадру, охраняющую на рейде покой главы государства.

— Ты чего такая скучная, Катька? Зубы, что ли, болят? — осведомился Кравченко, когда они с Мещерским провожали ее в аэропорт. — Через две недели и я буду дома. Ну что такое, так тяжело со мной расставаться?

— Пить тут не смейте, как поросята, — сумрачно ответила Катя. — И, Сереженька, я тебя очень прошу, я тебя просто умоляю, сегодня же купи в спортивном магазине спасательный круг!

— Да я плаваю, как чемпион, — пыжился Кравченко. — Эх, жаль, уезжаешь, жена, а то б я, чтобы рассеять все твои сомнения, с Дубовым Пашкой пари бы заключил на заплыв до Дагомыса и обратно. На ящик пива.

— Сереженька, послушай, да не верти ты головой! Я к тебе обращаюсь. — Катя тормошила Мещерского, игнорируя похвальбу мужа. — Сереженька, я на тебя надеюсь, пожалуйста, следи за…

Но друг детства был уже под хорошим градусом и на все Катины просьбы только доверчиво улыбался, кивая головой, как китайский болванчик.

Самолет с Катей взлетел в Адлере и приземлился в Москве. Связь с мужем на время была утеряна. А Москва встретила Катю неласково — едким смогом и гарью лесных пожаров. К тому же в самый первый вечер Катя услышала по телевизору сообщение о том, что в районе Лазаревского из моря на берег вышел смерч и все побережье затоплено. Она в панике полночи звонила Кравченко на мобильный. И не могла дозвониться.

Затем муж все-таки вышел на связь, и по его бравому хриплому голосу и особенно по изумленной фразе: «Какой такой еще смерч, г-где, у нас? М-мы с С-серегой н-ничего т-такого н-не видели, с-скажи ей, С-сергей!» Катя поняла, что с возвращением в Москву явно поторопилась. Но от нее уже ничего не зависело. Катя справедливо рассудила, что если они в своей холостяцкой нирване не заметили там даже смерча, то… то об остальном можно и не беспокоиться. Пьяницам, как известно, море по колено.

Прилетела она из Сочи в субботу. Все воскресенье разбирала вещи и сражалась с пылью в квартире. В понедельник же вышла, скрепя сердце, на работу.

Родной Никитский переулок, где располагался главк, был с самого утра окутан густым туманом, и Катя едва ли не ощупью нашла дорогу к подъезду. Часовой на КПП едва сдерживался от соблазна немедленно воспользоваться противогазом. И не делал это только потому, что не хотел пугать начальство. В кабинете пресс-центра нельзя было даже открыть окно, а старенький кондиционер своими потугами делал атмосферу совершенно невыносимой.

От всего этого Катя сразу же остро затосковала. Ее точили мысли о том, что нельзя быть такой растяпой, надо было сразу добиться всего отпуска, целиком, а не разрывать его так бездарно и глупо в разгар лета, оставляя любимого мужа за тридевять земель в компании приятелей-алкоголиков и каких-то полузнакомых развязных девиц, да еще у моря, из которого выходят лютые смерчи.

— Ну что загрустила? — тоном Кравченко осведомился Катин начальник. — Всегда после отпуска тяжко втягиваться. А тут с этим дымом голова пухнет. И газеты прямо осатанели — рвут на части. Сотрудников в отпуска распустили, а полосу-то кто будет криминалом заполнять? Тут не до сенсаций уже, все берут. Как кражу карманную раскрыли, даже и это сгодится. Так что, Катерина, не мудрствуй, пиши, о чем хочешь.

Катя погрустила еще минуты три, вспоминая ВСЕ, ВСЕ, ВСЕ, а затем решила, что да, действительно пора за работу, и начала прикидывать, кому можно позвонить насчет темы для криминального репортажа.

Еще до отпуска она хотела сделать очерк о работе экспертов-криминалистов. Конкретно о подполковнике Валентине Заварзиной. Заварзина была опытнейшим экспертом областного главка и вот уже более десяти лет возглавляла химико-криминалистическую лабораторию. Специализировалась она в основном на экспертизах наркотических веществ, однако проводила и другие токсикологические исследования.

Катя любила бывать в экспертном управлении. Эксперты в милиции народ особенный. К Заварзиной, например, когда ни приедешь, всегда наберешь гору материалов, начиная с леденящих кровь подробностей об убийстве наркобарона из Томилинского цыганского табора до нескончаемой саги о нашествии на Подмосковье галлюциногенных грибов.

Катя позвонила в экспертное управление, получила от Заварзиной добро и, не откладывая дела в долгий ящик, полетела как на крыльях на Варшавское шоссе, где обитали эксперты. Заварзина была у себя в кабинете одна — разговаривала с кем-то по телефону. Катю приветствовала дружелюбным кивком и показала большой палец — отлично, мол, загорела.

— Нет, экспертизу не я делала, а Лямин, — говорила она в трубку, — он в субботу ездил в морг, изымал образцы… Но там ведь нет никаких признаков наркоинтоксикации…

Катя, чтобы не мешать Заварзиной, отошла к окну.

— Но, Никита Михайлович, я не понимаю, что вы хотите обнаружить у этого Студнева, — ворчала в трубку Заварзина, — Лямин провел все необходимые тесты… — Она слушала, нахмурившись.

Катя навострила уши — Заварзина разговаривала с Колосовым. Начальника отдела убийств на своем горизонте Катя не видела с начала лета.

— Ну хорошо, если вы так категорически настаиваете, мы проведем повторно… Да, конечно, комплексную… Хорошо, хорошо, я сама лично займусь… Хорошо, сегодня же, образцы все у нас… Обязательно позвоню насчет результата.

— Донимают, Валентина Тихоновна? — посочувствовала Катя.

— Да вот розыск что-то озаботился. Не понимаю, вроде и на убийство не похоже, обычный несчастный случай… Ну а ты ко мне зачем пожаловала?

— Я как всегда. — Катя достала блокнот и диктофон.

В Столбах Никите Колосову пришлось задержаться на все выходные. Вместе с Лесоповаловым они присутствовали на вскрытии. Процедура эта всегда вызывала у Колосова желание выпить водки, и немедленно. Как на грех, судмедэксперт попался говорливый жизнерадостный оптимист, сыпавший шутками и сентенциями над распростертым на оцинкованном столе бездыханным телом.

— Ну, чем обнадежите? — кисло спросил Лесоповалов. — На отказной потянет?

— Не знаю, не знаю, Константин Михалыч, — судмедэксперт загадочно усмехнулся, — смотря что вы хотите тут увидеть.

— Ну а вы что видите? — спросил Никита.

— Был здоровый, крепкий, молодой, а стал… Множественные переломы ребер, таза. Получены в результате падения с высоты, все имеют посмертный характер.

— То есть? Не понимаю, — нахмурился Колосов, — он разве не от того умер, что упал?

— Нет, смерть наступила на несколько секунд раньше в результате паралича сердца и органов дыхания. По-моему, именно этот приступ и спровоцировал падение.

— То есть, по-вашему, смерть наступила по естественной причине? По болезни, что ли? — сразу оживился Лесоповалов.

— Вид его мне очень не нравится. Внутренняя картина, так сказать, — ответил эксперт, — желудок, печень, селезенка в таком состоянии, что…

— Он был пьян? — спросил Никита.

— Примерно в средней степени алкогольного опьянения. Пил не на пустой желудок. Накануне плотно ужинал.

— Вы считаете, тесты на наркотики необходимы? — спросил Колосов.

— Они не помешают, но… — эксперт покачал головой, — я повторяю, меня крайне настораживает состояние его печени. И вообще…

— Что?

— Я бы хотел знать, что стало главной причиной паралича сердца. Вы только взгляните на это. — Эксперт широким жестом указал на то, на что Колосов старался смотреть как можно реже. — Здоровый тридцатилетний бугай, спортсмен, и нате вам — полнейшая деструкция.

— Это как же понимать — деструкция? — подозрительно спросил Лесоповалов.

— А так, что я настоятельно требую, чтобы сюда приехал коллега из химлаборатории. Все необходимые материалы для исследований я буду готовить уже сейчас. А с консервацией повременю до их приезда.

— Что он насчет консервации говорил? — тихо и недовольно спросил Лесоповалов, когда они с Никитой шли к машине. — Морозить, что ли, жмурика отказывается? Нет бы по-простому все объяснил, а то напускает тумана…

— Он хочет сохранить труп Студнева в том виде, в каком он поступил в морг. Возможно, он предполагает, что Студнев перебрал героина или синтетика какого-нибудь. А может, и…

— Ну что, что, говори!

— Ничего, так, — Колосов пожал плечами, — буду Заварзиной звонить.

Однако подполковник Заварзина Колосова ничем не заинтриговала. В тот момент, когда Катя сидела у нее в кабинете в экспертно-криминалистическом управлении, Колосов находился в Столбах в уголовном розыске. Проверяющий из министерства снова корпел над отчетностью. Но уже не он и его инспекционная справка занимали мысли начальника отдела убийств. Заварзина версию наркоинтоксикации Студнева категорически отвергала.

— Валентина Тихоновна, а вы сами с результатами судебно-медицинской экспертизы знакомились? — спросил Колосов. — Там так и осталось неясным, от чего же в конечном итоге наступила смерть. Значит, никаких наркотиков он не принимал? Да, да, я ознакомился с вашими выводами… Ну, конечно, доверяю… А вот там момент есть у эксперта для меня неясный о присутствии во внутренних органах погибшего и в тканях какого-то сульфата или сульфита… — Он слушал Заварзину. В этот момент в дверь кабинета заглянул помощник дежурного.

— Никита Михайлович, у вас телефон все занят, а там…

Колосов махнул на него рукой — подожди, ты еще тут!

— Ну, значит, мы договорились, Валентина Тихоновна, насчет повторной комплексной экспертизы, — вкрадчиво уточнил он. — Все. Целую ручки. Как всегда ваш вечный должник.

— Никита Михайлович, там заявительница пришла, — доложил помощник дежурного, когда Колосов закончил разговор.

— Какая еще заявительница?

— Ну свидетельница. Это по тому самоубийце с Октябрьской улицы, что с балкона сиганул. Нам что, устно ее допросить или формальное объяснение брать? Лесоповалов в администрацию убыл, сказал — вся информация по этому делу, если будет, к вам.

— Старуха, наверное, какая-нибудь, соседка? — поморщился Колосов.

— Да нет, молодая, девчонка совсем, — юный помощник дежурного сразу стал сама серьезность и важность, — попросила меня, ну, информацию по этому случаю дать, я решил вам доложить… Странная она какая-то, взволнованная, едва не плачет…

Колосов поднялся из-за стола, по дороге украдкой заглянул в соседний кабинет. Проверяющий из министерства, бессильно откинувшись на спинку кресла, курил. На лице его была написана смертельная скука. Никите даже стало жаль человека.

Внизу в дежурке не оказалось никакой заявительницы.

— Ну и где же она? Я ж ей тут велел ждать. Может, на улицу вышла покурить? — засуетился помощник дежурного. — Нет, ну что за люди!

— Не она ли? — Колосов кивнул на окно.

— Она. Что это она, уходит, что ли?

— Кажется, да, — Колосов ринулся во двор.

Свидетельница не курила — она медленно шла по двору мимо милицейских машин. Колосову показалось: совсем девчонка, школьница — маленькая, худенькая, как тростиночка. Волосы как у клоуна, не рыжие даже, а какие-то красные и все в мелких колечках-кудряшках.

— Девушка, вы по поводу Студнева пришли? — громко окликнул ее Колосов.

Она вздрогнула, остановилась, обернулась. У нее были зеленые глаза, темные брови вразлет, матовая нежная кожа и веснушки. На вид — лет пятнадцать, и она казалась такой хрупкой, что рядом с ней Колосов показался себе неповоротливым, как бегемот. Ясно было, что через пару лет этот огненный воробышек может превратиться в такую жар-птицу…

— Вы что, знали Максима Студнева? — напрямик спросил ее Колосов.

— Я? — Она порывисто шагнула в нему. — Я пришла узнать… Я была у него дома, мне там сказали… Он умер, погиб? Его убили, да? Ой, ну как же это… Что ему теперь будет за Макса?!

Колосов оценил ситуацию: такие вопросы на улице не обсуждают.

— Ну-ка, пойдемте ко мне. Вас как зовут?

— Саша.

— Очень приятно, меня Никита… Никита Михайлович. А вы где, Саша, живете, здесь, в поселке?

— Нет, я на автобусе приехала от метро. Он не знает, что я поехала сюда, — рыжая Саша остановилась, — он… он мне все выходные не звонил. Вы что, его уже арестовали, да? Ну тогда и меня тоже надо. Это же все из-за меня получилось!

— Сашенька, так где же вы живете? — настойчиво повторил Никита, уклоняясь от града ее пока еще непонятных ему вопросов.

— Я? Сейчас в Медведкове.

— С родителями?

— Нет, у меня мама и сестра в Твери. А здесь, в Москве, я одна.

— Учитесь, работаете?

— Учусь в Академии прикладного дизайна.

— На каком курсе?

— На второй перешла.

— Как ваша фамилия? — Колосов пропустил девушку в дверь кабинета.

— Маслова. — Саша Маслова опустилась на предложенный стул. — Понимаете, я не знала, что мне делать все эти дни, как поступить. Я боялась, что-то случится. А сегодня решила съездить к нему, узнать… Приехала, поднялась на лифте, позвонила в дверь, а соседка вышла — он, говорит, в пятницу… он в пятницу умер, — Саша всхлипнула, — с балкона, говорит, его сбросили… а я…

— Сашенька, ну не надо так плакать. — Колосов засуетился, налил воды, полез в карман за платком. — Максим Студнев — он кто вам? Родственник, знакомый, близкий друг?

— Сначала ответьте мне, что с ним случилось? — страстно воскликнула Саша Маслова.

— К сожалению, он действительно мертв. И произошло это действительно в пятницу поздно ночью, точнее, уже в субботу. Он упал с балкона своей квартиры.

— Упал? — Глаза Саши расширились от испуга. — Так они что же, подрались?

— Сашенька, Студнев вам кто — родственник или знакомый? — настойчиво повторил свой прежний вопрос Колосов.

— Он… Мы встречались раньше. Еще до… Но все давно уже кончено! Кончилось до…

— До чего?

— До того, как я познакомилась с Иваном… с Иваном Григорьевичем, — Саша опустила голову. — А в эту среду все произошло совершенно случайно. Мы случайно встретились с Максом, понимаете? Я зашла к Лиле Туманян, она дизайнер по одежде и драпировке, у них салон-мастерская в Кисловском переулке. Я там иногда вещи себе покупаю и вообще раньше подрабатывала там. А Макс, он тоже туда иногда заезжает по делам. Ну, вот мы и столкнулись с ним. Случайно! Он сказал нам с Лилей: «Поедем, девочки, где-нибудь посидим». Время было как раз для ленча, мы с Лилей и пошли. Посидели в баре, потом Лиля в мастерскую вернулась, а мы с Максом… Он предложил меня до дома подвезти, он на машине был. Ну что же в этом такого ужасного? А Иван… Иван Григорьевич за мной домой заехал, и мы столкнулись прямо у подъезда. Он… Я даже испугалась, какое у него было лицо…

— У кого было лицо? — перебил Колосов. — У этого Ивана Григорьевича?

— Ну да! Он побледнел. Он страшно побледнел! Меня за руку схватил вот так, сжал, чуть кость не хрустнула. А Максу сказал… Матом на него и потом: «Пошел вон отсюда» — и снова выругался… Так ужасно…

— И это все?

— Нет, еще добавил потом: «Пошел вон отсюда, не то в лепешку разобью» или «расплющу»… Я пыталась ему объяснить, что ничего такого не было, что мы просто в баре кофе пили, а он: «Где была, почему от тебя спиртным несет?!»

— Вы, значит, со Студневым не только кофе пили?

Саша Маслова непонимающе взглянула на Колосова.

— Но ведь было всего два часа дня, — воскликнула она, — мы просто разговаривали! И Макс вовсе не собирался оставаться у меня.

— Ну и что же было дальше?

— Ничего. Иван… Григорьевич, он… Он довел меня до квартиры. Я пыталась ему все объяснить, но он… Он ушел, хлопнул дверью. И все выходные не звонил, не приезжал. Отключил свой мобильный. А в прихожей на столике я нашла… нет, это ужасно, я сразу все поняла, что произойдет что-то страшное. Он ехал ко мне с этим, а увидел меня и Макса и не отдал, просто бросил, швырнул на столик в прихожей…

— Что он бросил на столик в прихожей этот ваш Иван Григорьевич? — Колосов уже терял остатки терпения.

— Вот, я с собой ношу. — Саша порылась к замшевой сумочке, украшенной бахромой, извлекла маленькую коробочку из розового сафьяна в форме сердца, открыла.

Колосов увидел кольцо с бриллиантом. На вид кольцо было дорогим — белое золото, тонкая ювелирная работа и камешек, не то чтобы очень, конечно, но все-таки.

— Кто же в сумочке носит такие вещи? — сказал он. — Свистнут в метро — и пиши пропало.

— Я нарочно взяла, чтобы… Я когда его там, на столике, увидела, мне так жутко стало. Я подумала, что… Хотела Максу позвонить, предупредить, но у него на этой квартире телефона нет, а номер его мобильника я забыла, у меня на цифры памяти нет. Ивану Григорьевичу позвонила — телефон отключен. Мне совсем страшно стало. Я две ночи не спала. Решила сегодня съездить к Максу узнать…

— Узнать, жив ли он?

— Нет, но… Я не знаю. — Саша горестно посмотрела на Колосова. — Я приехала, позвонила в дверь, а соседка вышла и сказала… сказала — умер, с балкона сбросили…

— Вы раньше здесь, в Столбах, на квартире Студнева бывали?

— Да, давно, зимой. — Саша вдруг покраснела. — Он эту квартиру купил, отремонтировал.

— Саша, простите за дерзость, сколько вам лет?

— Мне? Девятнадцать.

— Вы в Москву из Твери вашей когда прибыли?

— После школы.

— Год назад, два?

— Полтора.

— Со Студневым вы когда познакомились и где?

— Год назад на дискотеке… точнее, в клубе ночном. В «Сове».

— Он, этот Студнев, он чем вообще занимался?

— Он предприниматель, — Саша вздохнула, — был. Он всегда говорил, что у него маленький, но доходный бизнес.

— Расстались вы с ним… вы ведь расстались, так? По какой причине?

— Он… он меня разлюбил. Бросил, — девушка сказала это тихо и внешне спокойно.

— А вы его?

— Что я?

— Вы его разлюбили?

— Наверное, нет.

— Почему вы так думаете? — Колосову аж чудно стало: такие вопросы он задает этому девятнадцатилетнему симпомпончику и где? В Столбах!

— Потому что я за него очень испугалась… Когда увидела их там, у подъезда, — его и Ивана Григорьевича.

— Этот Иван Григорьевич… Как его фамилия?

— Я не знаю.

— Ну он кто вам — тоже близкий друг?

— Он меня содержит. Мы живем. — Саша отвечала тихо и безучастно. — Он всегда был добрым со мной. Пылинки с меня сдувал. Покупал мне все, что я хотела, квартиру снял… не отказывает мне ни в чем. Только вот…

— Что — только? Почему вы так испугались за этого своего Студнева? Что, этот ваш Иван Григорьевич такой грозный?

— Он… он — мафия.

— Что-что? — Никита не поверил своим ушам.

— Он — мафия, — повторила Саша убежденно, — он мне сам сказал. И вы бы видели, какая у него машина!

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я