Когда я был маленьким, у нас была война…

Станислав Олефир (2022)

Станислав Олефир — из того поколения, которое играло не в «войнушку» — только в «войну»: не могло легко мысленно относиться к этому слову. Победу они праздновать не умели — как можно радоваться дню, унёсшему жизнь отца, крёстного, деда, дяди? Но при всей их серьёзности «младшие дети войны» сохранили о страшных годах не одни лишь пугающие воспоминания: остались в их памяти и эпизоды поразительно светлые, иногда даже смешные. В коллекции зарисовок под общим названием «Когда я был маленьким, у нас была война…» как будто сплелись воедино все приметы эпохи. Коллективизация и немецкое наступление, освобождение села и послевоенный голод, «враги народа» и пленные — всё это в книге есть, и всего этого здесь нет. Об определяющих исторических событиях Станислав Олефир рассказывает в кратких очерках с помощью историй простых людей, избегая громких слов и обобщений. А поскольку жизнь в селе, где происходит действие, немыслима без животных, они становятся героями чуть ли не половины рассказов: друзья-собаки, безголосые куры и славный поросёнок Шерстюк, ловко обегающий мины в поисках картошки, оказываются не менее интересны, чем люди. Жизнь оккупированного немцами украинского села показана глазами мальчишки 4–7 лет, для которого одинаково значимы любые события. Неожиданно подаренный немецким солдатом коробок спичек или пробивающая копытами дырки в крыше землянки коза — образы, в равной мере трогающие детскую душу. Война обнажает всё самое важное и скрывает сиюминутное, наносное, — проза Станислава Олефира даёт это прочувствовать в полной мере. Станислав Михайлович родился в Запорожье в 1938-м, более 40 лет прожил в Магаданской области, на Чукотке и Камчатке, умер под Санкт-Петербургом в 2015-м. По профессии он был агрономом и педагогом-химиком, а по призванию — охотником и путешественником, поэтому большинство его книг — о тайге, Крайнем Севере, диких животных, с ними он был знаком не понаслышке. Сборник, который вы держите в руках, в этом смысле уникален: действие происходит совсем в других местах, в другие времена, и в центре внимания здесь прежде всего люди. Издание дополнено иллюстрациями Алексея Капнинского (Капыча) — лёгкими, стилистически выверенными, нарочито детскими: кажется, будто создал их сам главный герой.

Мяч

Когда‑то мой крестный папа привез мне из Испании мяч. Он вывозил детей из‑под фашистского обстрела, вот кто‑то мяч в кабине и оставил. Был этот мяч величиной с маленький арбуз и очень прыгучий. Мы играли им в стукалочку, лапту, квача и даже футбол.

Правда, в футбол играли только босыми ногами, потому что ботинком можно отбить мячу сердце. Так мы называли комочек резины, которым изнутри закрывали дырочку, чтобы не выпустить воздух. Как эту пробочку-сердце вставляли в мяч — не знаю до сих пор. Знаю, что, лишь она начнет греметь внутри мяча, можно с ним прощаться. Через день-два весь воздух выйдет, и мяч станет как тряпка.

Иногда я разрешал поиграть мячом и взрослым мальчишкам, но только в моем присутствии. Они, значит, сражались в футбол, а я следил, чтобы не лупили слишком сильно. Каждые пять минут забирал мяч и проверял: не отбили ли у него сердце?

Потом самолет Лёни — летчика-самолетчика — сбили, а папин друг Игнат, который тоже воевал в Испании, вернулся домой на костылях. О гибели моего крестного он и рассказал.

Однажды утром проснулся и вижу: Игнат сидит среди нашей хаты, штанина засучена выше колена, а из‑под штанины выглядывает обрубок ноги. Рядом — обутый в ботинок деревянный протез, в который папа прилаживает мой мяч. Отрубленная нога в протезе очень болит, вот они и решили сделать подушку.

Игнату протез с подушкой из моего мяча очень понравился, и он счастливый ушел домой. А я лежал под одеялом и плакал. Я обиделся и на отдавшего мой мяч папу, и на счастливого Игната, и на фашистов, из‑за которых остался без мяча.

Мне и сейчас обидно.