Бремя понимания
В уголочке спального отделения вагончика для отдыха буровиков, за дощатым столом сутулился Егор, старательно конспектировал цитаты из книги по истории края в общую тетрадь. Хранилище тел напрочь пропахло кислым потом работяг, кирзой, влажными, непросыхаемыми одеждами и матрасами на лежаках. Вагончик был слабо освещен огненным червяком в колбочке без абажура. На столике перед Егором корячилась на черной лапке старая настольная лампа времен сургутского НКВД с разбитой лампочкой.
Для лучшего запоминания, помбур негромко проговаривал свои черновые записи:
— Седьмой сын Торума и Калтащ, родился между небом и землей… Мир-ванты-ху — «За миром наблюдающий человек», — он примолк, задумчиво глянул в дощатый потолок бытовки, закопченный папиросным и сигаретным дымом, и повторил:
— Мир-ванты-ху! Потрясающая философия древнего примитивного народа, — безвозрастный студент взглянул в конспект, продолжил запоминать мифических персонажей хантыйского эпоса. — Калтащ-ими — хозяйка Срединного мира. Прекрасный образ реальной жизни. Срединный мир… Наблюдающий за миром человек. Замечательный символ!
— Лошадью ходи.
— Отвяжись!
— Надо было объявлять мизер, не девятерную!
— Не учи ученого!
— Меняй масть козыря.
— Заткнешься или нет?!
— А помолчать, разговорники?!
Четверо буровиков разложились на нижнем спальном топчане и двух стульях, раскидывали карты в преферансе на табурете, покрытом перевернутой доской для объявлений. Стол с уважением, даже с неким почтением уступили «учёному» студенту.
Внедрился в вагончик бригадир Васин, рыхлый тюфячок в брезентухе и сообщил:
— Вахтенный сломался. Часа через полтора сменку подадут, — он присел с другой стороны стола от Егора, налил в кружку остывший чай, заваренный с полчаса назад в стеклянной банке.
— Раиса лысину прогрызет, — проворчал пожилой, грузный, крепкий мужик, мастер Краснов, — обещал к тёще в Мансийск смотаться. Свезти детей, на именины бабушки.
— Через новый мост нынче в два счета долетишь.
— Пока то да сё. Умыться — побриться… — пробурчал Краснов.
— Опохмелиться, — подначивали товарищи.
Бригадир Васин искоса глянул на прилежного, «вечного» студента, не выдержал, возмутился:
— Плещеев! На кой хрен сдалась твоя археология?! Скоро… Сколько тебе? Тридцатник? А ты всё в помбурах висишь. Отучился бы в «нефтяшке», давно в Управлении сидел, не парился. В модном галстуке и при деньгах.
— Не цепляйся к учёному, — проворчал мудрый Краснов. — Деньгу всю не заработаешь, а жить по уму — разуму и призванию хочется. У него батя — известный археолог был. Мозги по наследству передаются. Тебе, Васин, этого не понять.
— Деньги склока, а без них плохо! — вставил в разговор коллег свой гривенный54 весельчак Лёха.
— Правильное дело: покойников откапывать, — злобно иронизировал Васин. — Для того надо пять лет горбатиться и научную хрень зубрить?
— Шесть, — пояснил Краснов, — на заочном.
— Шесть. Не легче, — проворчал Васин. — Два года в нефтяшке потерял, потом — армия… На фига, Плещеев? Не пойму.
— И не поймешь, — отрезал Краснов. — У тя только дурная деньга на уме.
— Ради чего ж лямку тянуть?! — возмутился Васин.
— А жизнь? — спросил Краснов.
— Что жизнь?!
— Жизнь проходит.
— Так и так — проходит, — согласился Васин.
— Когда проходит с антересом, — куражась, пояснил Краснов, — тогда не страшно и подохнуть, — и добавил с легким презрением:
— Примитивный ты человек, Васин! Пожрать да поспать. Поспать, пожрать… Даж женщины тя сторонятся! У тебя ж фамилия чужая.
— Почему чужая?! Моя!
— Васин?! От залётного Васи досталась?! — потешался Краснов.
Преферансисты, увлеченные игрой, лишь похмыкали. Самые азартные и нетерпеливые, Лёха и его партнер Игонин, мрачный сухарь и трудоголик, продолжили игровые «прения».
— Бубны.
— Почему не трефы? Или червы?
— Заткнитесь! — сдержанно попросил Краснов. — Последнее предупреждение. Или — бросаю игру!
— У тебя, значит, офигенная фамилия? Краснов! — возмутился Васин.
— Генерал был такой, белогвардейский, — терпеливо пояснил Краснов, внимательно всматриваясь в свои карты, чтоб не упустить игру. — Площадь Красная в Москве, опять жа. Знач, — Красивая.
— Я так и понял, ты у нас из недобитков, — опрометчиво прохрипел тщедушный Васин. Тут же ему под нос сунули волосатый кулак, размером с полупудовую гирьку.
— Катись ты! — отмахнулся Васин.
Егор продолжал увлеченно готовить реферат, просматривал научную монографию отца, в пожелтевшей папке — скоросшивателе, бережно переворачивая размягшую страницу за страницей.
— Нет, вот ты скажи, Плещеев, на кой хрен кому сдалась твоя писанина? — не унимался Васин.
Лёха сбросил карты, недовольный приходящей мастью и всей игрой в целом:
— Пас! Меняю проигрыватель, на выигрыватель, — проворчал он.
— Плещеев! Че молчишь?! — заводился бригадир. — Скажи мудрое слово!
— Оставь учёного в покое! — потребовал Краснов.
— Не зуди, Петрович! Вот, послушай, — миролюбиво и спокойно ответил Егор зануде — бригадиру, перелистнул обратно несколько исписанных страниц тетрадки, прочитал:
— «Давно это было. Тогда люди понимали язык птиц, зверей, трав и деревьев. Дорожили их дружбой. Самые мудрые из племени хранили тайны Понимания…» Великие тайны Понимания, Петрович! С большой буквы «Пэ». А не с маленькой или прописной. Вот в чем глубинная суть Жизни.
— Эт правильная философия, — поддержал Краснов. — А в тебе, — он презрительно сморщился, обернулся к бригадиру:
— Вася Петрович, мля, никакого понимания! В твоем гнилом нутре, только бабло на уме!
— При чем тут бабло?! — возмутился Васин. — Причем тут «понимание»?!
— Правильные вещи — красивые слова. Историю своей земли надо знать, — встрял в разговор мрачный пультовик Игонин.
— Еще один умник выискался! Норму сегодня не добрали! Ага?
— Ого! — передразнил Лёха. — Нормы нынче — не в норме!
— Премию не получим! Вот вам и — ого! — заткнул его Васин. — При чем тут «понимание», Плещеев?
— При всём! — отрезал Краснов. — Пустобрех ты, Васин, хоть и бригадир. Недаром, твои предки из «манси»! Эт значит, — болтливый ты человек! Умные слова не для твово разумения. Тяжко стало на буровой. Вот те нутро-то и крутит, что умный — разумный человек, — он кивнул на Егора, — в даль светлую заглядывает, а ты, Вась-Вась, всю свою жалкую жизнёнку на брюхе по грязи да перед начальством елозишь.
— Елозю?! — возмутился бригадир.
— Да. На брюхе. Легкая нефть закончилась, — продолжал мудрствовать Краснов, — тяжелую добывать надо тяжким трудом. Вооон ажно когда на другой стороне Оби все качалки встали. Всё отсосали, халявщики, да бросили. До сих жалеешь, что в 90-х в «Тыкос» тебя не взяли. Бабла б тогда с нашей землицы-то понакачал бы себе по карманам, кулак буржуйский.
— С нашей?! С нашей землицы?! — передразнил Васин. — Сам ты кулак!
— Да, с нашей! — грозно повторил Краснов. — Мои предки тут с Ермака Тимофеича прописались! Ты ж за легким баблом год как вернулся! Здрассте, мордассьте! Пожаловал! А уж, глядите, в бригадиры выбился! Задолиз!
— И пожаловал! — повысил голос раздраженный Васин. — Здесь мой дом!
— Вспомнил о доме, когда полы прохудились да крыша обвалилась, халявщик — пробурчал Краснов.
— Это я-то — халявщик?! — взвился Васин, но нарвался на тяжелый взгляд из-под густых бровей собеседника. Васин злился и готов был засветить зануде — бригадиру меж бровей.
— Подеритесь еще, буржуины! — прохрипел Игонин.
— Понятно… Одни вы тут все такие — радетели — старатели, бессребреники! — тихо возмутился Васин, поднялся, обиженный, вышел из вагончика, при этом выключил единственную лампочку под потолком.
— Свет вруби! — гаркнули ему во след.
— Каждая пипетка лезет в клизмы! — смело и звонко заявил в темноте Лёха. После выхода бригадира, чтоб не вызывать на себя гнев мелкого начальства.
— По правде сказать, запасная кубышка, со златом — серебром под кроватью, еще никому не вредила! — проворчал Краснов. — Эээх, жизнь моя — убогая сторонка!
— Темно, как у негра в… — неловко пошутил Игонин.
— Нравятся мне люди, которые везде побывали! — вставил свою старую заготовку неунывающий Лёха.
В темноте послышались смешки буровиков, возня. С грохотом опрокинулся табурет. Покатилась пустая жестяная кружка.
— Плещеев, ты все ж поясни народу. Зачем чужие могилы всю жизнь ворошить? — спросил невидимка Игонин. — Денег не заработаешь. А нищим?.. Какой смысл древние кости перетряхивать?
— Давай-ка последние вытряхну крохи
Из тощей сумы отошедшей эпохи.
Узнаю, вернувшись к былым временам,
Каким наши деды молились богам? — по памяти прочитал нараспев Егор.
— Никак наш помбур поэтом заделался? — удивился Игонин.
— Поэт Ругин написал.
— Врубите вы свет, трепачи! — рявкнул Краснов.
— Плещеев — новое светило. Избу всю бредом запуржило! — наконец, придумал собственный неловкий экспромт неугомонный Лёха.
Лампочка под потолком бытовки вновь родила огненного червячка. Вагончик наполнился тусклым желтым маревом. Буровики успокоились, смешали карты, начали новую партию.
— Завтра вечером праздник Огня у Черной55, напротив яхт-клуба, — сообщил Егор. — Ни с того, ни с сего власти вдруг устроили. Пойдет кто? Обещают гранд-спектакль и дармовое угощение.
Буровки не ответили. Лёха собирался сыграть на черной трефовой масти, в кои веки вдруг подвалившей ему во всей красе. Краснов задумал держать «вист»56. Играли по «десюньчику57». Но самые азартные проигрывали, бывало, весь немалый аванс буровика.
— С размахом празднество готовят! Может, юбилей города какой?! — не унимался заинтересованный Егор. — Дров на целую деревню завезли. Хантов в национальных одеждах пригласили. Шаман настоящий будет. Странно…
— Че странного?! Небось, начальство из Москвы пожаловало, — догадался пультовик Игонин. — Вот наши и стелются. Пас!
— Какого хрена ты пасуешь?! — возмутился Лёха. — У тя че, бубны перестали водиться?!
— Никогда не заткнетесь, шулерское ваше отродье! — прохрипел Краснов, давая понять: игра окончена. Он с негодованием сбросил свои карты на доску объявлений, покрывающую табурет. — Эх, такая масть попёрла! Черва! На загляденье! Всю игру обломали, пустобрёхи!
С ним согласился молчаливый его партнер — буровик с тяжелой фамилией Драганов. Мужик сумрачный, с серым, землянистым лицом. Хронически одинокий, оттого не понимающий для чего живет, для чего зарабатывает деньги, когда хочется по выходным только одного: напиться, забыться, вовремя опохмелиться, чтоб явиться на вахту, не подвести товарищей по буровой. Недовольный прерванной игрой, Драганов треснул кулаком по соседнему табурету с такой силой, но балагур Лёха подскочил, сидя, втянул голову в плечи. Мрачный Игонин судорожно сглотнул липкую слюну, чтоб не получить в морду за мухлёж, на чём его ловили товарищи регулярно. В этот раз пронесло.
Краснов и Драганов выбрались из бытовки в синеву подступающего вечера покурить в специально отведенном месте, схожем на бетонный бункер от бомбежки. Лёха завалился в грязных сапогах на спальный топчан, мечтательно закинул руки за голову и принялся легкомысленно насвистывать песенку из фильма «светлых» советских времен «Небесный тихоход» с Николаем Крючковым в главной роли: «Мы, друзья, — перелетные птицы…»
Упорный Плещеев продолжил конспектировать и готовить реферат по мифологии малых народностей Сибири.
