IV. Поневоле здесь
На подъезде к лагерю я пшикаю на себя спреем от комаров, и пол-автобуса вскакивает, чтобы открыть окна, но окна в автобусе не открываются. Я выхожу из автобуса, и в ту же секунду комар кусает меня в коленку.
Поляну из лесного рекламного проспекта не узнать. Трава гораздо выше, чем на фотографиях, — я уже слышу, как клещи цокают языками. Бревенчатые хижины впали в полудрему — они нам не очень-то рады и вообще не хотят никому служить жильем. Выцветшая древесина, пыльные окна, уныло свисают нити паутины. Завидев нас, хижины закатывают глаза.
Интересно, есть ли у клещей языки?
Посреди поляны колодец и неотъемлемый лагерный атрибут — кострище, вокруг кострища — несколько ветхих дощатых столов. Над колодцем вьется стая мошкары. Чуть подальше скрючилась баскетбольная корзина без сетки. (И, как выяснилось, без мяча.)
Прежде чем разойтись по хижинам, нам приходится собраться у кострища, и Питрич с улыбкой «предлагает» рассказать, кто чему рад — «здесь, на природе!».
— Я ничему не рад, — первым говорю я. — Я природу отвергаю!
Этого Питрич никак не ожидал.
— Как так? — искренне недоумевает он. — Природу отвергнуть нельзя — она же повсюду.
— В том-то и беда, — говорю я.
— Но ты здесь. — Питрич широко разводит руками.
— Поневоле, — говорю я. — Я здесь поневоле.
— Эй, не обращайте на него внимания! — Это Марко. Вместо того, чтобы меня игнорировать, он делает пару шагов в мою сторону, потом останавливается и говорит: — Я радуюсь… — Он указывает пальцем по кругу, будто ища кого-то. — Я радуюсь играм.
Он произносит это таким тоном, что все, кто его знает, должны понять: речь о каких-нибудь пакостях. Никто не спрашивает, что — а главное, кого — он имеет в виду. На поляне ненадолго становится тихо: все переваривают сразу два странных высказывания.
Конец ознакомительного фрагмента.
