Глава четвёртая.
Catch a tartar127
Мы так же боимся света, как дети — темноты.
Вероятнее всего, ложное сообщение «Таймс» о захвате Севастополя может показаться несерьёзным и не достойным внимания. Об этом казусе очень мало говорится в исторической литературе; а если кое-где о нём и упоминается, то всё сводится к выводу: да, событие действительно имело место, но при этом оно несерьёзное и не стоит внимания. Например, британский историк Орландо Файджес, специалист по новейшей истории России, в своей достаточно подробной книге о Крымской войне посвятил этой газетной ошибке всего несколько строк мелким шрифтом в качестве примечания внизу страницы:
«Телеграфы предназначались для использования в военных целях; журналистам не разрешалось забивать их длинными репортажами, поэтому между заголовком в газете, доставленным по телеграфу, и полным репортажем, пришедшим позже на пароходе, был временной промежуток. Из-за этого часто появлялись ложные сообщения — самое известное было опубликовано в „Таймс“ от 2 октября 1854 года, в котором объявлялось о падении Севастополя на основе телеграфных сообщений о победе на Альме и первой депеши Рассела из Крыма, освещавшей высадку десанта. Только 10 октября полный отчёт Рассела об Альме попал в Лондон, но к этому времени истинная ситуация была прояснена дальнейшими телеграммами»128.
А вот британский депутат, писатель и путешественник Александр Кинглейк (1809—1891) уделил упомянутому сообщению «Таймс» гораздо больше места — чуть ли не целую главу — в своём многотомном труде «Вторжение в Крым». И всё это место он потратил для обоснования утверждения:
«Действительно, была слабость, и родилась ошибка; но… обманщиком был — кто бы мог подумать? — обманщиком был тот самый седой святой, которому давно уже все поклоняются — Общественное Мнение»129.
Иначе говоря, британцы и прочие западноевропейцы так страстно желали услышать новость о захвате Севастополя, что бедные журналисты, поддавшись всеобщему нетерпению, сообщили публике эту недостоверную, но желанную новость.130
На удивление критично восприняли известие о падении Севастополя корреспонденты американской газеты «Нью-Йорк Дейли Трибюн» Фридрих Энгельс и Карл Маркс. И если в первой статье по этому поводу, написанной Энгельсом 2—3 октября 1854 года131, выражалось сомнение в достоверности победы союзников с уточнением: «…это может оказаться правдой, и мы с напряжённым интересом ждём точной информации», то следующие две их статьи были озаглавлены вполне прямолинейно: «Севастопольская мистификация».
Виновником этой мистификации, по утверждению главных мировых революционеров, был некий прибывший в Бухарест «„татарин“ как турки называют курьеров», который стал публично нести отсебятину о якобы падении Севастополя, и в эту отсебятину поверила лондонская «Таймс».
Правда, революционная парочка тут же сделала предположение, что хитрая «Таймс» всего лишь притворилась такой доверчивой и заведомо ложную новость опубликовала сознательно и целенаправленно: во-первых, для того чтобы подстегнуть командующего британской эскадрой в Балтике адмирала Нейпира на более активные действия, а во-вторых, чтобы поднять котировки британских облигаций госзайма.
Судя по всему, столпы мировой революции допускали от столпов мировой журналистики настолько грубой и примитивной манипуляции общественным мнением.
Кстати, о татарине — в некоторых последующих источниках он был частично реабилитирован, так как оказалось, что на самом деле турецкий курьер ничего не выдумал, а всего лишь передал новость, полученную им в Варне от капитана французского корабля. В книге Феликса Мейнара «Воспоминания зуава под Севастополем» было даже указано название корабля, капитан которого стал источником мистификации: пароход «Фарамон», принадлежавший компании «Мессажери маритим»132 и обслуживавший линию Константинополь — Варна. Правда, имя капитана этого парохода осталось безвестным.
По версии Мейнара, «Фарамон» перед заходом в Варну встретил в море другой корабль, который направлялся из Евпатории в Константинополь и с борта которого прокричали о победе на Альме, а также о продвижении союзников к Севастополю. Однако безымянный капитан услышал только: «…вошли в Севастополь», из чего сделал вывод о захвате крепости. Он рассказал об этом по прибытии в Варну, а по возвращении из рейса — ещё и в Константинополе.
Сенсация тут же легла на стол различным иностранным послам, которые, в свою очередь, донесли её всему цивилизованному миру:
«…Звук падения русской крепости, прибывший в Европу из двух разных точек, не мог не считаться очень достоверным»133.
Объективности ради отметим, что «Таймс» в номере от 13 октября 1854 года опубликовала собственное расследование, объясняющее причины возникновения на её страницах ложной новости о падении Севастополя. В этом расследовании опять был упомянут некий татарин, однако основными источниками дезинформации указывались конкретно две газеты: австрийская «Копьирт Цайтунгз Корреспонденц»134 и турецкая «Жюрналь льёмпарсиаль де Смирн». В общем, придуманная именно этой парочкой «маленькая шутка» привела к «огромной глупой лжи».135
Перечисленные версии — телеграфный заголовок, привравший татарин, тугоухий капитан, шутка двух газет — вместе и по отдельности до сих пор вполне устраивают как мировое научное сообщество, то есть историков-профессионалов, так и обычных историков-любителей.
Более того, все согласны вообще не вспоминать этот анекдотический случай, который, судя по всему, никак не отразился на репутации знаменитой и авторитетной британской газеты. Да и на ход Крымской войны эта ошибочная новость по большому счёту также не повлияла. Почему же в таком случае она заслуживает внимания?
Дело в том, что изначальный интерес к упомянутой ситуации может возникнуть благодаря парадоксальности человеческой психики: чем больше проявляется стараний отвлечь внимание от чего-либо, тем больше хочется внимание как раз на это и обратить. Редко у одного конкретного события имеется два независимых правдивых объяснения. Ещё реже у одного события бывает три и более правдивых объяснений. Несколько различных, абсолютно правдивых объяснений для одного и того же события вызывают обоснованные сомнения в их правдивости. Сомнения в свою очередь вызывают желание посмотреть на это событие собственными глазами, без посредников и без их объяснений.
Если взглянуть на ситуацию с сообщением о падении Севастополя в октябре 1854 года собственными глазами, то открываются удивительные подробности, о которых абсолютно все источники старательно забывают упомянуть.
Прежде всего выяснится, что в Западной Европе ложная сенсация была опубликована не в одной только «Таймс». Можно открыть номер от 2 октября 1854 года практически любой британской или французской газеты, включая провинциальные, — с огромной долей вероятности там окажется новость о падении Севастополя, которая зачастую сопровождалась описанием всенародного празднования этого знаменательного события. Например, британская провинциальная «Норфолк Кроникл» сообщила, что в воскресенье 1 октября 1854 года в городе Норидже, столице графства Норфолк, состоялось два празднования: сначала в честь победы на Альме звонили колокола городского собора, и в тот же день в честь падения Севастополя на том же соборе был водружён государственный флаг.136
Конец ознакомительного фрагмента.
