Глава 5
Август 2016 года
Восемнадцатилетняя Нина Харгривз узнала от своей лучшей подруги Кэт, что на лето можно устроиться на работу в кафе «У Сантино», предлагавшее посетителям традиционное меню — жареную рыбу с картофелем. Они только что окончили школу. Кэт намеревалась осенью приступить к учебе в университете, а Нина с планами на будущее еще не определилась. Симпатичная девушка с крупноватым резко очерченным носом, светлой веснушчатой кожей, длинными каштановыми волосами и чуть выпирающими передними зубами, она не имела ни склонности, ни тяги к учебе, и консультант по профориентации, к которой Нина обратилась, посоветовала ей попробовать себя в качестве конторской служащей или выучиться на парикмахера, но ее не прельщало ни то, ни другое. Ей претила сама мысль, что она целыми днями должна торчать в каком-нибудь офисе — ее мама, Мэнди, служила клерком в местной адвокатской конторе и вечно жаловалась на свою работу, а от идеи стать парикмахером и проводить время в кругу стервозных баб Нину и вовсе тошнило. Ей с лихвой хватило школы.
Нина злилась на весь белый свет, где она не могла найти свое место под солнцем. Ее любимый папочка десять лет назад скончался от сердечного приступа, а с матерью они, хоть и жили вместе, близки не были. Поэтому Нина опешила, когда Мэнди, постучавшись к ней в комнату, сказала, что в следующую субботу она должна пойти с ней на обед в ресторан.
— Хочу познакомить тебя со своим новым другом, Полом, — объяснила мать.
— С другом? — смешалась Нина. Мэнди, неловко переступив с ноги на ногу, опустилась на краешек кровати. Внешне они были похожи, но Нина жалела, что не унаследовала аккуратный носик и безупречные зубы матери.
— Да. Пол — близкий друг. Больше чем друг. Он — адвокат в той фирме, где я работаю. — Мэнди взяла дочь за руку.
— То есть это твой бойфренд? — уточнила Нина, отдергивая руку.
— Да.
— Твой босс?
— Он не мой босс. Я работаю с ним в одной фирме.
— Что? То есть он гонял тебя по всему офису, а теперь у тебя с ним любовь?
— Ну зачем ты так, Нина? С Полом мы встречаемся уже несколько месяцев. Просто я не хотела тебя знакомить с ним раньше, пока не станет ясно, получится у нас что-нибудь или нет.
Нина с ужасом смотрела на мать. Она годами подтрунивала над ней, убеждая завести бойфренда, даже советовала сходить на свидание с симпатичным почтальоном, который любил пофлиртовать, но Мэнди неизменно отмахивалась от ее предложений, говоря, что еще слишком рано.
— И что же у вас получается?
— Ну, надеюсь, скоро он переедет к нам.
— Что?
— Нина. Тебе уже восемнадцать. Ты же не будешь вечно жить дома.
— Почему?
— А ты сама этого хочешь? До скончания жизни сидеть в своей комнате, обклеенной обоями с Ханной Монтаной?
— Разумеется, нет.
— Тогда идем. Я ни в коем случае тебя не выпроваживаю — этого я никогда бы не сделала, — но ты должна сама строить свою жизнь.
Мэнди ушла, а слова матери, казалось, все висели в воздухе. И поэтому, не видя иных перспектив, Нина сходила на собеседование в кафе «У Сантино» и стала там работать.
Это было традиционное британское заведение общественного питания, притулившееся в самом конце оживленной центральной улицы в лондонском районе Крауч-Энд. Барная стойка с потрескавшейся поверхностью из «формайки», на ней — банки с маринованными яйцами; длинный ряд фритюрниц для жарки рыбы в кляре, сосисок и шкварок, которые затем перекладывали в тепловые витрины. В зале стояло несколько столиков, но здесь в основном торговали едой на вынос, и народу всегда толпилось много. Смены длились по восемь часов, и четыре девушки работали на износ, принимая заказы и упаковывая рыбу под бдительным оком пожилой миссис Сантино — грозной женщины со скрипучим прокуренным голосом. В сравнении с ней мистер Сантино был тихий старичок, который постоянно жарил рыбу, и ему помогали еще два парня.
Макс впервые попался Нине на глаза, когда она отрабатывала свою третью смену. Она стояла за барной стойкой, принимая заказ, а он, пошатываясь, вышел из кухни с огромным чаном наструганного картофеля.
— Посторонись! — рявкнул он, вываливая во фритюрницу сырой картофель. Ей на руку брызнула капля кипящего масла, она вскрикнула от боли. — Я же сказал: посторонись! — буркнул он и с пустым чаном потопал на кухню.
Миссис Сантино, заметив, что на руке Нины вздувается огромный волдырь, сразу потащила девушку в кухню и сунула ее руку под кран с холодной водой.
— Я же предупреждала, чтоб ты не лезла в жаровню! — орала миссис Сантино. — По-твоему, у меня есть время заполнять бумажки, фиксируя производственные травмы таких дур, как ты?! Держи под холодной водой пятнадцать минут, это у тебя будет вместо перерыва!
Миссис Сантино вернулась в зал, а глаза Нины обожгли слезы. Взревела огромная картофелечистка, в которую Макс вывалил громадный мешок картофеля. Она смотрела, как Макс ворочает огромными мешками по пятьдесят фунтов[8] каждый, перекладывая их с тележки на пол возле картофелечистки. Внешне он сильно отличался от остальных работников, худых и прыщавых. Плотный и мускулистый, он был наделен грубой красотой, которую подчеркивал тонкий белый шрам, тянувшийся по скуле от левого уха до ямочки на подбородке. Его глаза необычного оранжево-карего цвета тоже вызывали восхищение. Рукава его рубашки были закатаны до самых плеч, на загорелой коже блестел пот. Заметив, что она наблюдает за ним, он наградил ее сердитым взглядом.
— Я не дура! Ты не дал мне возможности отойти от фритюрницы! — крикнула Нина сквозь рев картофелечистки, но Макс, не обращая на нее внимания, отошел к тележке, чтобы передохнуть.
Кончился июль, а Нина продолжала трудиться в кафе «У Сантино». Свою работу она ненавидела, но ее влекло к Максу. Она выяснила, что ему двадцать семь лет и что у него репутация хулигана: однажды он явился на работу с огромным синяком под глазом и разбитой губой. Чем упорнее Макс ее игнорировал, тем упорнее она пыталась вызвать его на разговор. Фирменную футболку с эмблемой «У Сантино» она теперь носила меньшего размера, перестала надевать на работу бюстгальтер и старалась уходить на перерыв одновременно с ним. Но он по-прежнему не замечал ее, на все ее вопросы отделывался односложными ответами, не поднимая головы от газеты или от экрана телефона.
На исходе августа Нина и вовсе приуныла. За ужином в местном итальянском ресторане мама познакомила ее со своим новым приятелем — Полом. Внешне он был так себе — грузноватый, с проплешиной на голове, да и чувством юмора не блистал, но мать, Нина это видела, была по уши в него влюблена, и она поняла, что скоро Пол переселится к ним.
В первых числах августа — это была среда — Нина по окончании долгой смены в кафе села в машину и поехала домой. Масуэлл-Хилл, где она жила, от Крауч-Энда находился недалеко, дороги были свободные. На перекрестке в конце центральной улицы она остановилась на светофоре. Пока ждала, когда какая-то старушка с хозяйственной сумкой на колесиках — та тащилась еле-еле — перейдет дорогу, увидела, как с тротуара на проезжую часть шагнула знакомая фигура. Это был Макс. Он встал перед ее автомобилем, посмотрел на нее через лобовое стекло, затем, оглядевшись, подошел к машине со стороны пассажирского кресла и постучал в окно, чтобы она открыла дверцу. Не раздумывая, Нина нажала кнопку центрального замка и разблокировала двери.
Макс залез в машину, сел рядом с ней. На нем были синие джинсы, белая футболка и коричневая кожаная куртка. Его русые волосы свисали до плеч, под левым глазом виднелся небольшой порез. От него несло пивом и потом.
Светофор на перекрестке вспыхнул янтарным светом и переключился на зеленый.
— Зеленый. Поехали, — произнес он.
Нина тронула машину с места и в заднее стекло увидела двух полицейских. Те выбежали из переулка и стали оглядывать улицу во всех направлениях. Макс немного сполз в кресле, достал из кармана пачку сигарет и закурил. Нина посмотрела на него, хотела сказать, чтобы он не дымил в салоне, ведь это автомобиль ее мамы, но у нее отнялся язык. Близость Макса ее необычайно волновала. Он взглянул на нее, затем опустил стекло и положил на нижний край окна локоть. Нина осознала, что не думает, куда едет, и только что пропустила поворот к своему дому. Она посмотрела по сторонам, пытаясь сообразить, что ему сказать. Он взглядом прочесывал дорогу. Она никогда не видела таких невероятных глаз. Они у него были бездонные и блестели, словно где-то в их глубине пылали угольки.
— Куда едем? — нарушила она наконец молчание.
— Твоя машина. Ты за рулем. Какого черта спрашиваешь, куда мы едем? — Макс выбросил в окно окурок. Нина заметила, что он осматривает салон — скользнул взглядом по стопке компакт-дисков со старыми записями группы «Уэстлайф»[9], лежавших под магнитолой, по стикеру «Спокойствие и Акуна Матата» на приборной панели, — и внезапно смутилась, чувствуя себя неотесанной дурой. Макс открыл бардачок, стал в нем рыться.
— Куда полез? — возмутилась она.
Он извлек на свет розовую тряпочку в синий горошек и вскинул брови.
— Твое?
— Нет. Машина мамина. Это ее. — Нина наклонилась к нему, пытаясь выхватить у него находку, но Макс отвел руку с вещицей подальше от нее.
— Она держит в бардачке свои трусики?
— Это тряпка, чтоб стекло вытирать.
— По мне, так это трусики, — хохотнул Макс. — Она забыла их надеть после свидания с твоим папашей?
— Папа умер.
— О черт. Прости, — извинился он, снова убирая тряпку в бардачок.
— Ладно, проехали. А бойфренд у нее есть. Тот еще придурок.
Макс улыбнулся и покачал головой.
— На свете таких полно. Жвачка есть?
— Нет.
Он закрыл бардачок и стал смотреть в окно на бегущую мимо дорогу.
— Это случилось давно, — произнесла Нина.
— Что?
— Папа давно умер. От сердечного приступа.
Макс всматривался в уличные вывески. Нина чувствовала, что он теряет к ней интерес, и злилась на себя. Зачем она упомянула про отца?
— Высади меня здесь. — Макс показал на паб, что стоял на углу улицы. Нина затормозила у обочины, он взялся за ручку на дверце.
— Ты куда? — выпалила она.
— В паб.
— Я никогда не была в «Русалке». — На вид это было сомнительное заведение, с заколоченными окнами на фасаде.
— Девушки вроде тебя туда не ходят. — Он открыл дверцу.
— Откуда ты знаешь, какая я? На работе все пялишься на меня, оцениваешь, бросаешь непристойные взгляды, а потом запрыгиваешь в мою машину и считаешь, что я должна просто тебя подвезти!
— Но это же вроде машина твоей мамы?
— Мамы. Я просто хотела сказать, что не надо строить предположения насчет людей, они почти всегда ошибочны.
В возникшей тишине Нина почувствовала, что у нее горит лицо.
Макс криво усмехнулся, глядя на нее.
— Я на пару минут. Дело у меня там. Подождешь?
— Здесь?
— Да. А где же еще?
В ответ Нина лишь раскрыла рот и снова его закрыла.
— Ты куда-то торопишься? — спросил Макс.
— Нет.
— Тогда ладно. Посиди тут. Я мигом, и потом ты мне все про себя объяснишь. — Он снова одарил ее обольстительной улыбкой, от которой она ощутила слабость в ногах.
Нина дождалась, когда Макс войдет в паб, затем вытащила телефон, набрала номер Кэт и рассказала ей о том, что произошло.
— Думаешь, он убегал от полиции? — спросила Кэт с беспокойством в голосе.
— Не знаю.
— И что у него за дела в «Русалке»? Дурное заведение, полиция там вечно наркотики ищет.
— Пытаешься мне все испортить?
— Нет. Просто волнуюсь за тебя, я ведь твоя подруга. Позвонишь, когда домой доберешься?
Нина увидела, что Макс выходит из паба.
— Да, обещаю. — Она отключилась и убрала телефон.
Макс сел в машину и сунул в карман толстую пачку пятидесятифунтовых купюр.
— Я знаю, что обещал угостить тебя выпивкой, но мне нужно заскочить в «Ягненка с флагом» на Конститьюшн-Хилл. Не возражаешь? — Он положил руку ей на колено и улыбнулся. Нину словно током ударило.
— Конечно, нет, — ответила она с улыбкой.
Нина довезла Макса до паба «Ягненок и флаг» и полчаса прождала его в машине. Вернулся он с двумя бутылками «Хайнекена». Она завела мотор.
— Прямо, — сказал он.
Она поехала вперед. Темнело, уличные фонари не горели.
— Держи. — Макс протянул ей бутылку, а сам глотнул из второй.
— Я не пью, когда веду машину, — отказалась Нина чопорным тоном, обеими руками вцепившись в руль.
— Тогда перестань вести машину, — хмыкнул он, приподняв брови. Нина видела, что впереди тупик, фонари не горят, дома по обе стороны от дороги тоже темные. Макс наклонился к ней, погладил ее по волосам. — Тормози. Давай выпьем, — сказал он, улыбаясь.
— Ладно, — улыбнулась она в ответ. От него исходил пьянящий запах — смесь лосьона после бритья и влажного пота. В V-образном вырезе его футболки поблескивала упругая кожа мускулистой груди. Нине казалось, что она сейчас взорвется от возбуждения. Она съехала к обочине и заглушила мотор. Макс дал ей бутылку, она глотнула пива, которое, пенясь, выплеснулось из горлышка. Нина опустила бутылку пол ноги и тыльной стороной ладони отерла губы.
— Черт, вся облилась.
— Ну, не знаю, мне нравится, когда девушка пахнет пивом.
Макс наклонился и притянул ее голову к своему лицу, их губы встретились. Он начал целовать ее — сначала нежно, потом более пылко, языком раздвинув ее губы. Бутылка выпала из ее руки, но она не заметила. Забылась, одурманенная его страстью и вожделением. Опомнится она не скоро. А когда опомнится, будет уже поздно.
