Глава 2
В середине июня на Приреченск обрушилась небывалая жара. Под ногами плавился асфальт, от палящих лучей солнца люди спасались дома и на работе под кондиционерами. Катя Зорина, известная журналистка и автор популярных детективов, проводив утром на работу своего мужа, майора полиции Константина Скворцова, вернувшегося вчера поздно и рассказавшего ей о новом трупе на сельском кладбище, быстро одевала уже проснувшуюся двухгодовалую дочурку Полину, чтобы вместе с ней погулять в парке, находившемся недалеко от набережной. У каждого человека в родном городе есть свои любимые места — те, куда приходишь, когда грустишь, когда переполнен радостными чувствами, когда просто хочется отдохнуть. Об этом месте знаешь только ты, это место только твое, и ты никому о нем не расскажешь, только ему ты поверяешь свои радости и печали. У Кати тоже был такой любимый уголок — городской парк недалеко от их с Костей дома. Он немного напоминал ей зеленый массив, который окружал ее родной дом. Когда родители Зориной получили квартиру в девятиэтажке, вокруг нее были небольшие рощи, и они с родителями проводили там выходные дни и даже праздники. Но проходили годы, а с ними постепенно исчезали зеленые лужайки, посадки и кусты черемухи. На их месте построили новые жилые микрорайоны. И Кате стало грустно, что ушли безвозвратно ее зеленые «друзья», которым она в детстве даже поверяла свои тайны. Жители посадили перед домом тополя и саженцы фруктовых деревьев, но эти деревья все-таки не вернули назад тех веселых мгновений, когда девочка свободно бегала по посадкам. Вот почему, когда Катя уходила в городской парк возле дома мужа, она все чаще ловила себя на мысли, что очень полюбила его — нежный и светло-зеленый весной, яркий и красочный летом, шуршащий и желтый осенью, тихий и белый зимой. От реки веяло прохладой. Журналистка, катя коляску с дочкой, замечала все попадавшееся на пути. Вот перед ней заколыхалась стайка березок-сестричек, их нежные, легкие листики дрожали на ветру, как крылышки на белом платье. Вот раскинули ветви могучие дубы.
— Полиночка, смотри, белка! — Палец Кати указал на ловкого зверька, прыгавшего с ветки на ветку. — Жаль, что мы сегодня ничего не взяли. Ну, ладно, завтра обязательно это сделаем.
Дочка рассмеялась в ответ и запрокинула голову. Зорина шла к самому прохладному месту парка, к скамейке у голубой ели. Здесь всегда было тихо. Изредка ее насиженное место занимали такие же мамы с колясками. Многим не нравилась тишина, в которой так нуждалась Катя. Сейчас ее лицо с тонким носом и большими голубыми глазами озарилось радостью. На скамейке никого не было. Журналистка, приходя сюда, выпускала девочку поиграть на зеленой травке, а сама обдумывала очередную статью или эпизод романа. Молодая мама поставила коляску у ели, а сама принялась вытаскивать из пакета ведерко, совок и маленькие грабельки. Полина с нетерпением смотрела на мать и ждала, когда ее выпустят «на волю».
— Все, моя хорошая. — Сильные Катины руки вытащили ее из коляски. — Сейчас мы погуляем по травке.
Дочь что-то залопотала в ответ. Зорина опустила ее на землю, и Полина сразу схватила ведро.
— Если тебе сегодня повезет, ты насобираешь шишки, — сказала ей журналистка. Девочка уже не обращала на нее внимания. С соседнего дуба на ель перескочила белка, и Полина не сводила с нее глаз.
— И она сюда пришла. — Катя хотела еще что-то добавить, но осеклась. Возле скамейки стояла невысокая женщина лет тридцати пяти, с красноватыми волосами, падавшими на плечи, и усталым серым лицом. Интересно, как ей удалось пробраться так незаметно? Обычно под ногами скрипели прошлогодние желуди, и журналистка всегда ловила каждый звук. Значит, Катя отвлеклась на зверька, но не в этом дело. Ей показалось, что она уже где-то видела эту даму. Но когда и где? Зорина бросила взгляд на незнакомку, нарушившую ее идиллию, и та виновато потопталась на тропинке:
— Извините меня, пожалуйста. Я специально прогуливалась в этом парке несколько раз, но все не решалась заговорить с вами. Вы ведь Екатерина Зорина, правильно?
Журналистка кивнула:
— Да.
— А я Светлана Иконникова, — представилась женщина. — У меня к вам деликатное дело. Я знаю, вы проводите журналистские расследования. Мы регулярно смотрим ваши программы и читаем статьи. И я очень прошу вашей помощи. — Она поежилась, словно от холода. — Вы ведь поможете мне?
Зорина пожала плечами:
— Смотря в чем. Я не волшебница.
Светлана сжимала и разжимала кулаки:
— Видите ли, у меня пропал брат, и я готова на все, чтобы его найти. Я долго не решалась с вами заговорить, — повторила женщина. — Но теперь набралась храбрости…
— Но я не занимаюсь поисками пропавших людей, — пояснила Катя. — Это работа полиции. Напишите заявление — и они займутся вашим делом.
Дама покачала головой:
— Они, конечно, примут мое заявление, но дальше этого не пойдет…
Зорина прищурилась:
— Интересно почему?
— Потому что когда они узнают о моем брате, его никто не станет искать, — проговорила дама. — Они, конечно, примут заявление, но на этом все и закончится, — повторила она.
Катя подняла брови:
— Поясните все же, почему вы так считаете.
— Да потому что… — Она вдруг осеклась. — Можно, я все расскажу по порядку? Если у вас есть время, выслушайте меня, пожалуйста.
Журналистка бросила взгляд на дочурку, которая сидела тихо и перебирала цветочки, найденные ею в густой траве.
— Ладно, расскажите. Только предупреждаю вас…
Женщина подняла руку:
— Я прошу лишь выслушать. Разумеется, если вы скажете «нет», я повернусь и уйду. Придется мне самой что-то делать.
Катя кивнула:
— Я вас слушаю.
Дама нервно потерла подбородок:
— Видите ли, мой брат — сын моей матери от первого брака. Его отец оставил семью, когда Жорику было два года. Потом мама встретила моего отца, они поженились, и родилась я. Мне всегда казалось, что папа не делает разницы между мной и моим единоутробным братом, но я ошибалась. Мать, как она позже мне призналась, любила его гораздо меньше меня. Он напоминал ей первого мужа, так подло бросившего ее. Вероятно, Жора это все чувствовал, и его курение и распитие спиртного в одиннадцать лет были не следствием испорченности, а криком души: «Обратите на меня внимание! Докажите, что я вам нужен!» Однако крик остался без ответа. Мамины соседи говорили ей, что видели Жору с сигаретой в зубах и бутылкой пива, но она отмахивалась: «Следите за своими». К десятому классу брат уже, наверное, нуждался в лечении. Естественно, в институт он не поступил, даже не пошел на экзамены, хотя мой отец, как он сказал, договорился с нужными людьми. Год моя семья добросовестно терпела Жору. Он не работал, просаживал родительские деньги и к тому же связался с компанией, которая нападала на ларьки и торговые палатки. Пару раз отец отмазал его, но в один прекрасный день заявил матери:
— Я понимаю, он твой родной сын, но мое терпение лопнуло. Если мы не выгоним его, то уйду я и заберу дочь.
Я слышала этот разговор, и до меня донесся робкий голос матери:
— Но куда мы его денем?
— Я предлагаю отдать ему кое-что из наших сбережений на черный день, — ответил отец. — Пусть снимет квартиру, устроится на работу. Если у него все наладится, мы снова примем его.
Мама согласилась. Она после первого развода панически боялась остаться одна, потерять и этого мужа:
— Хорошо.
Когда Жора явился вечером домой, как всегда, в хорошем подпитии, отец огорошил его:
— Знаешь, дорогой, мы с тобой достаточно долго возились. Вот. — Он вытащил деньги, приличную сумму. — Это тебе. Мы решили с матерью: начинай самостоятельную жизнь. Тебе скоро в армию. Хотя бы до этого времени постарайся не беспокоить нас своими проблемами. Если у тебя все наладится и ты устроишься на работу и начнешь жить правильно, приходи. Дверь нашего дома для тебя всегда открыта.
Помню, как брат ухмыльнулся, взял деньги и бросил через плечо:
— Значит, откупаетесь. Ну что же, по крайней мере, честно.
Он хлопнул дверью, и я не видела его двадцать пять лет. Двадцать пять лет, представляете? Я успокаивала себя только одной мыслью — моя мама наверняка общается с ним каким-то образом, не может же ее не интересовать, что стало с родным сыном. А мой отец даже не вспоминал о нем. Мы жили счастливо. Я вышла замуж и потом развелась. Через несколько лет папа скоропостижно умер от тромба, а вскоре у мамы обнаружили рак, причем уже неоперабельный. Перед смертью она постоянно говорила мне:
— Света, мы несправедливо обошлись с твоим братом, теперь я чувствую себя виноватой перед Жорой. Прошу тебя, отыщи его. Скажи, что я умираю и хочу его видеть.
— Как же я его отыщу? — поинтересовалась я, думая: она мне подскажет, ведь не может быть, чтобы мать не общалась с сыном двадцать пять лет. Однако она развела руками:
— Не знаю. С тех пор как он ушел… Если что, не забудь: он тоже имеет право на эту квартиру. Ты порядочная девочка, ты поступишь с ним по совести.
Я не решилась бросить в лицо умирающей обвиняющие ее слова:
— Ладно, постараюсь. — Она взглянула на Катю. — Мне пришло в голову расспросить о нем бывших друзей, которые жили в нашем доме. Но многие разъехались, остался только Гришка Иванов, прочно обосновавшийся с семьей на жилплощади родителей. Несмотря на то что он клялся и божился: мол, никаких отношений с Жорой не поддерживает, я чувствовала, что это не так, и сказала ему: «Если ты вдруг случайно встретишь Жору, передай: мать умирает и хочет перед смертью его видеть». Гриша ничего не обещал, мама умерла, а на третий день после похорон явился Жора. Посмотрев на него, я сразу поняла: самостоятельная жизнь не пошла на пользу этому человеку. Он продолжал и продолжает пить. Я сообщила ему о смерти мамы, однако на его землистом лице ничего не дрогнуло:
— Это должно было когда-нибудь случиться…
Ничего не сказав, брат поселился в нашей трехкомнатной квартире в центре Приреченска. Он ничего не рассказывал о своей прежней жизни, беззастенчиво брал у меня деньги и пропивал, не думая устраиваться на работу. Я терпела его, пока в моей жизни не появился Аркадий. Я влюбилась в него, как девочка. Какое-то время мой гражданский муж содержал Жору, но его пьянки и пьяные дебоши в подъезде, давно надоевшие жильцам, опротивели и Аркадию. Как когда-то отец, он поставил ультиматум мне:
— Выбирай — я или он.
Разумеется, я сказала, что воля моей покойной матери — не оставлять брата в беде.
Он ухмыльнулся:
— А мы и не оставим. Дадим ему денег, пусть снимет квартиру и устраивается на работу.
Я было запротестовала:
— Эта жилплощадь принадлежит и ему также…
Аркадий развел руками:
— Вот мы и будем давать ему деньги, выплатим его долю. Ты разве не видишь: он все равно все пропьет. Если мы сейчас не поставим вопрос радикально, он сделает все, чтобы выжить нас из квартиры: будет водить пьяных дружков, проституток и без смущения брать наши деньги. Между прочим, мне нужно платить алименты… И я не хочу содержать твоего братца-алкоголика… Но тебе решать, дорогая.
Я подумала. Его слова казались не лишенными смысла:
— Я согласна.
Когда брат явился вечером, правда, не очень пьяный, способный еще что-то воспринимать, я сказала ему:
— Жора, так дальше продолжаться не может. Ты мешаешь нам жить. Мы с Аркадием предлагаем выгодный для обеих сторон вариант. Мы даем тебе деньги, ты снимаешь квартиру и пытаешься устроиться на работу. Не думай, я ни на секунду не забыла, что эта квартира принадлежит также и тебе. Поэтому мы каждый месяц станем давать тебе деньги, до тех пор, пока не выкупим нашу долю. Мы можем пойти вместе в риелторское агентство и узнать стоимость нашей жилплощади. Так что в крайнем случае завтра ты должен отсюда съехать.
На мое удивление, Жора не стал возражать:
— Ладно, сестренка. Ты ни в чем не виновата, просто дочь своих родителей. Раз я не был нужен родителям, то тебе тем более. Я не стану мешать тебе строить личную жизнь. Возможно, с деньгами вы неплохо придумали. В общем, гони бабки, и я смываюсь прямо сегодня. Только напоследок дам хороший совет насчет твоего борова. Мне он не нравится, и вряд ли у вас получится что-нибудь. Но это так, совет алкоголика, и ты можешь к нему не прислушиваться. В общем, гони монеты.
Я протянула ему деньги, он собрал свой нехитрый скарб и растворился в темноте. На прощание мы договорились, что пятнадцатого числа каждого месяца Жорик будет приходить за деньгами.
Зорина понимающе кивнула:
— Сегодня уже двадцать первое. Вас беспокоит, что он не пришел. Однако это не значит, что с ним что-то случилось. Вы ведь сами сказали: ваш брат — алкоголик. Он спокойно может лежать в белой горячке у какого-нибудь дружка или у своей сожительницы, такой же пьянчужки, и просто забыть о деньгах. Ваш Жорик обязательно появится, когда они ему понадобятся. Значит, сейчас он просто в них не нуждается. Идите домой и ни о чем не думайте.
Светлана покачала головой:
— Все не совсем так, как вы говорите. Я второй раз испытала чувство вины перед братом и теперь не желаю просто откупаться от него. Пусть он, как говорит Аркадий, конченый алкоголик, однако я сделаю для него все и прежде всего постараюсь вылечить. Мать и отчим не попытались ему помочь, а я попытаюсь. Иначе говорить о нормальной жизни, которую он когда-либо начнет, просто бессмысленно.
Журналистка пристально посмотрела на собеседницу:
— Судя по всему, вы сами живете небогато. Откуда вы возьмете деньги еще и на дорогостоящее лечение? Ваш Аркадий вряд ли вам их предоставит.
Она покраснела:
— У меня появилась возможность подработать. Мужу я ничего не скажу. Поверьте, у меня хватит средств выплачивать Жоре его долю и еще попробовать полечить его от алкоголизма. А на себя… На себя заработаю потом. Я должна выполнить просьбу умирающей мамы.
— Тогда ждите, когда ваш брат появится сам, — предложила Катя.
Светлана поежилась:
— Возможно, вы будете смеяться, но есть еще кое-что. Понимаете, я привыкла доверять своей интуиции. Так вот, шестое чувство подсказывает: Жорик в беде и нуждается в помощи. Прошу вас, найдите его. Вы же помогли моей знакомой Оксане отыскать ее пропавшую подругу Нину Лапикову. Наверное, и Оксане что-то подсказывало: с Ниной беда.
Зорина слегка улыбнулась:
— Это другое. И притом она просила только адрес Нины. Потом все закрутилось само собой.
Женщина опустила плечи:
— А если у меня такой же случай? Пусть Жора алкоголик, но он все же человек и тоже имеет право на помощь. — Она осеклась, так нелепо звучали ее слова. Катя не стала ее добивать, хотя могла парировать: как раз семья Светланы дважды выгнала мужчину из дома. Между прочим, она сама указала ему на дверь ради сожителя, который даже не женится на ней.
— В крайнем случае хотя бы узнайте, не значится ли такой среди неопознанных трупов в соседних городах или селах, — проговорила Светлана. — Ваш муж может это сделать.
Журналистке вдруг стало жаль эту непутевую женщину, и она сдалась:
— Ну, ладно. Я попрошу его. Оставьте свой мобильный. Кроме того, мне понадобится фотография вашего брата, желательно самая последняя.
Дама радостно закивала:
— Я скину ее вам на телефон сию же минуту. За несколько дней перед его уходом я щелкнула его дома шутки ради.
Она засуетилась, достала мобильный и произвела необходимые действия. Катя посмотрела на фотографию мужчины, ее брата. Его кирпичный цвет лица говорил о пристрастии к алкоголю, однако само лицо выглядело на редкость симпатичным и доброжелательным. Кто знает, кем бы он стал, если бы не родительское равнодушие? Зорина вздохнула:
— Постараюсь хоть чем-то вам помочь.
— Как мне вас благодарить? — произнесла Светлана.
Журналистка нахмурилась:
— Лучшая для меня благодарность — знать, что вы действительно осознали свои ошибки и больше их не повторите.
Светлана сникла:
— Так оно и есть. До свидания. Я жду вашего звонка.
— До свидания.
Она неслышно зашагала по тропинке. Какое-то время Катя смотрела ей вслед, а потом повернулась к дочери:
— Какая ты у меня умница! И чем же мы занимаемся сейчас?
Полина сосредоточенно возила в траве маленькими грабельками. Зорина взглянула на часы:
— Скоро обедать. Мамочке еще нужно приготовить моей дочурке супчик. Да и папа может подойти. Я хочу сделать ему пельмешки. Думаю, он не станет возражать.
Полина что-то гукнула в ответ и зевнула.
— Все понятно, мы уже и поспать не против. — Зорина посадила дочь в коляску и пошла к выходу из парка. По дороге она думала о Светлане. Ее просьба отыскать брата-алкоголика, несмотря на видимую искренность, казалась странной. В проснувшуюся совесть Зориной верилось с трудом, хотя такие случаи встречались в ее жизни. Судя по одежде, она едва сводит концы с концами. Гражданский муж платит алименты. Вряд ли мысль отдавать Жоре деньги за его долю в квартире, которые тот все равно пропьет, всегда радовала их. Про подработки тоже верилось с трудом. Если Светлана не врет, она просто альтруистка в высшей степени. А если узнает любовник, она что, уже не боится его потерять? Да в ее ситуации каждый бы плясал от счастья, когда братец не явился в назначенный срок за бабками. Однако ей вдруг взбрела в голову идея найти его и попытаться помочь. И вдруг журналистку прошиб холодный пот. Она могла обратиться с просьбой отыскать брата только в одном случае при такой ситуации: если знала, что он мертв. Тогда Света — единственная наследница трехкомнатной квартиры в центре города. Правда, женщина говорила: родители отписали квартиру на нее, но ведь Катя не видела этого завещания. А что ей стоило солгать? В общем, следовало все проверить. Зорина, так сопротивлявшаяся вначале, вдруг заинтересовалась этим делом. Она достала из сумочки телефон и набрала мужа:
— Привет, Костя. Как дела?
— Нормально. — Он никогда не беспокоил жену своими проблемами, как и она его. — Что-то случилось?
— Мы погуляли с нашей дочуркой, теперь идем домой, — пояснила журналистка.
— Жаль, что она еще плохо говорит, — откликнулся майор. — В противном случае ты дала бы ей трубочку, и я сказал бы ей, как ее люблю.
— У тебя еще будет масса таких возможностей в этой жизни, — рассмеялась Катя и вдруг посерьезнела. — Костя, я звоню по делу. Кажется, у меня наклевывается интересный материал для будущего журналистского расследования и для прекрасной статьи и передачи. Не знаю, напишу ли книгу, но статья получится довольно поучительной. В последнее время мы задыхаемся от человеческого равнодушия, и сегодня я столкнулась с очередным его проявлением. У тебя есть минутка, чтобы меня послушать?
— Как раз собираемся пить чай с Павлом, тебе привет, — проговорил Скворцов. — Поэтому я тебя с удовольствием послушаю.
Зорина рассказала мужу о встрече со Светланой и о ее просьбе.
— Теперь она хочет не только отыскать его, но и затратить уйму денег на его лечение, — пояснила журналистка. — Это показалось мне странным, и я решила ей помочь. Костя, сейчас я перешлю тебе его фото, а ты проверишь по базе: не значится ли такой среди неопознанных трупов.
— Сделаю, — отозвался супруг. — Высылай.
— Сию минуту, и жду звонка, — ответила Катя. — А Павлу тоже передавай привет.
Зорина выслала мужу фото и очень удивилась, когда он перезвонил через несколько секунд.
— Не представляешь, как кстати оказалась твоя просьба. Помнишь, вчера ночью я рассказал тебе про мужчину, которого обнаружили на сельском кладбище в подвешенном состоянии и обескровленного? Мы с самого утра тщетно пытаемся установить его личность. Это Георгий Дьяченко, брат Светланы, обратившейся к тебе за помощью. Ты, считай, свое задание выполнила. Теперь дело за нами.
Он хотел отключиться, однако супруга остановила его:
— Подожди. Кажется, ты обмолвился, что он был убит каким-то необычным способом.
— Верно, — откликнулся Костя. — Кто-то приволок его на кладбище, повесил на дерево и либо там собрал всю кровь, либо где-то в другом месте, доставив на погост уже обескровленный труп.
— Как ты понимаешь, я не могу упустить такой материал, — ответила Зорина. — Так что, ребята, хотите вы или не хотите, я через полчаса буду у вас. Тем более твоя мама сегодня собиралась навестить внучку.
Скворцова смутили слова жены:
— Ты не можешь пожаловаться, что мы когда-нибудь были тебе не рады. Наоборот, ты у нас «свежая голова».
— Хоть этим порадовал, — усмехнулась женщина. — В общем, ждите.
Произнеся эту фразу, она посмотрела на дочку, сосредоточенно рассматривавшую куклу, и в который раз почувствовала укол совести. Вот как в жизни бывает… Как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Когда у них родилась Полинка, они с Костей дали торжественное обещание, что никакая работа не помешает им уделять ребенку максимум внимания. Однако ничего такого не получилось. Первым «поплыл» Скворцов. Одно сложное дело — убийство его приятеля — заставило майора выйти из отпуска, а правильнее сказать, проводить расследование, из отпуска не выходя. Журналистка же в это время находилась в законном декретном, однако звонок главного редактора Анатолия Сергеевича Пенкина заставил ее оторваться от пеленок и приготовления каш на молоке и вернуться к работе журналиста, ведущего криминальную хронику. Возможно, в другой момент Катя бы категорически отказалась это сделать, но в данном случае дело одноклассника и приятеля мужа Михаила Железнова непостижимым образом переплелось с делом об убийстве ее подруги и коллеги Галины. Вот так два молодых родителя переложили многие заботы на плечи бабушек и дедушек, которые взялись за воспитание внучки в отсутствие родителей с удовольствием. Зорина и Скворцов дали себе обещание: закончат дело — и вернутся к ребенку, однако за ним последовало следующее, потом еще и еще, и супруги смирились. Вот и сейчас… Катя могла отказаться от участия в расследовании этого преступления, но рассказ Светланы Иконниковой пробудил в женщине жалость к несчастному парню. И она во что бы то ни стало захотела изобличить убийц. Журналистка знала: полковник, начальник отдела Алексей Степанович Кравченко, очень честный и принципиальный работник правоохранительных органов, но убийство бомжа он вполне мог спустить на тормозах, причем его непосредственное начальство, генерал Лебедев, любивший отметать в сторону подобные происшествия, был способен надавить на полковника. Вот почему Катя никак не хотела оставаться в стороне. Она прибавила шаг и вскоре втаскивала коляску в квартиру.
