Глава 2
Дорога на Харьков
Прощание вышло тяжелым. Бандеролька с группой Верховцева уходила далеко — в те края, где листоноши еще не бывали, где все по-другому, и даже климат не тот. С ней шел Воловик, а Зиняк и Стас — старые друзья — оставались в Остроге. Еще с Бандеролькой отправлялся опытный Телеграф, заявивший, что в его возрасте пора уже мир повидать, неугомонный юнец Костя (этого попробуй не возьми!) и, конечно, Кайсанбек Аланович, нашедший в докторе Верховцеве родственную душу.
Острог, конечно, был беднее Цитадели, и снарядить сразу две экспедиции городу оказалось не по плечу. Автомобиль нашли — полноприводную «Ниву», переделанную местными умельцами в неубиваемый, безопасный, но чрезвычайно много топлива жрущий внедорожник, выдали еду и кое-какие боеприпасы, но Бандеролька понимала, что этого мало.
Отряд Контейнера собирался пополнить запасы в Керчи, да и вообще, в Крыму листоноши представляли, где и что можно найти. Выдвигающимся на поиски Бункера было сложнее.
Бандеролька сидела у себя в комнатушке, по-прежнему заваленной коробками с архивом листонош, вместе с криптоаналитиком Шифром, Кайсанбеком Алановичем и доктором Верховцевым. Прямо поверх коробок была расстелена древняя бумажная карта. Ученые сверялись с распечатками и спорили о ширине, долготе, километрах. Бандеролька не вникала. Она полуприкрыла глаза и откинулась на подушку, то задремывая, то выныривая на поверхность. За окном шумели — там командовал громогласный Контейнер, да периодически взлаивала собака Олега Игоревича.
— Фарерские острова, — говорил Шифр, — я уверен в этом. Конкретно — остров Шпицберген.
— Не буду спорить, — пробасил Кайсанбек Аланович. — Но как же далеко!
— А как далеко? — Бандеролька села и протерла глаза.
Мужчины смотрели хмуро, Верховцев нервно оглаживал седой ежик и поправлял повязку.
— В северной части Атлантического океана, — Кайсанбек Аланович ткнул в верхний край карты, выше большого острова, похожего на даму в платье и шляпке. — Это — Британия, вот здесь — Дания. А мы тут.
Бандеролька прикинула расстояние. На карте мира Крым казался совсем маленьким…
— А как мы туда доберемся? — спросила она. — Там же море. И вообще. Это что, через всю Европу?!
— Особого выбора нет, — «утешил» Кайсанбек Аланович. — Но над техническим оснащением экспедиции я предлагаю подумать. Нам понадобятся надежные средства передвижения…
— И корабль. А лучше — батискаф, — заметил Верховцев.
— И переносная радиостанция! — оживился Шифр, которому все, выходящее на пределы мешанины символов, было глубоко по фигу.
— И где мы их найдем? Ладно, давайте пока не думать о батискафе. Но где мы достанем автомобиль? Имеющийся просто развалится. И потом, — Бандеролька снова посмотрела на карту, — нам придется идти через очаги поражения. Нам нужна защита. Даже листоноши не выживут в центральной Европе. Там же бомбы рвались…
Все приуныли. То есть, Бандеролька надеялась, что не приуныли, а погрузились в глубокие размышления.
— И еще нам нужно будет оружие, — сказал Верховцев. — Аборигены и мутанты. Неизвестно, что хуже.
— Я предполагаю, что вы, жалкие и ничтожные личности, сейчас присматриваете прямой и наикратчайший путь? — Кайсанбек уже улыбался. — Нормальные герои, как говорилось во времена моей глубокой юности, всегда идут в обход. Нам нужно посетить большие города. Там мы имеем все шансы найти единомышленников и необходимое снаряжение.
Верховцев снова поправил повязку:
— Вы предлагаете идти через Киев?
— Я не стал бы соваться в Киев без современного оружия. Я предлагаю ехать через Запорожье и Харьков. Потом уже — Киев и, может быть, Москва.
— Это же крюк какой! — поразился Верховцев. — Ну-ка, ну-ка, прикинем…
— Уважаемый доктор, я уже все прикинул. Вот, посмотрите: мы можем подняться по реке до разрушенной ныне ГЭС, но я бы не рискнул идти по воде, к тому же, у нас автомобиль, а не лодка. Поэтому логичнее будет доехать до Мелитополя — относительно безопасное направление, — а после уже по шоссе — до Запорожья и Харькова. До Мелитополя нам — около двухсот пятидесяти километров, а всего — чуть больше восьмисот. Даже на «Ниве» довольно быстро…
— А если быть реалистами, то на «Ниве» нам ехать дня три, — буркнул Верховцев.
Бандеролька с ним согласилась. Даже учитывая, что путешествие до Мелитополя может быть относительно спокойным, так как дорога пролегает по местам почти необитаемым и относительно чистым, дальше — Запорожье и Харьков… Бандеролька раньше даже не слышала этих названий и теперь ощущала внутри что-то вроде щекотки: она повидает мир.
— Три дня — не так много, — решила Бандеролька. — Вы уверены, что в Запорожье и Харькове мы найдем необходимое? И зачем оттуда в Киев, нелогично как-то? Не проще сразу на север?
— Москва очень грязная, — напомнил Кайсанбек Аланович, — и мы даже не представляем, что происходит в ее окрестностях.
* * *
Уходили после отряда Контейнера, ранним утром следующего дня, когда Острог еще спал, и лишь часовые в желтой защитной форме несли службу. Для города наступило трудное время ожидания: если эр-чума подберется ближе, если будут зарегистрированы новые случаи заболевания, жителям придется отходить. Все понимали это, и настроение было траурным, а Триумвират дружно вытирал заплаканные глаза.
«Нива» фырчала и воняла, ее, как и автомобиль группы Верховцева, потрепанную «Волгу» со спиленной крышей на твердотопливном котле, загнали на паром и переправили на берег. Город остался за спиной. Впереди, насколько хватало взгляда, простирались заросли тростника — изумрудно-зеленые, сочные — и мелькали над ними птицы.
— Тут есть шоссе, — Верховцев показал направление Телеграфу, сидящему за рулем «Нивы». — Я им несколько раз пользовался. Живности хватает, но дорога безопасная.
— Расслабляться все равно нельзя, — ответил самый старший листоноша.
Бандеролька разглядывала ассистентов Верховцева: в суете сборов так толком и не познакомились. Видно, что команда сработанная, опытная, но кто что из себя представляет, понятно будет позже, в походе. Марика, например, выглядит абсолютно безопасной, а Игорь — погруженным в мечты. Вот Влад — да, видно, что профессионал… С другой стороны, Кайсанбек Аланович вовсе не производит впечатление опытного бойца, а Костю хочется обнять и накормить. Да и Телеграф в силу возраста кажется ни на что не годным. А Шифр постоянно витает в облаках. А вместе — сила. «Поживем — увидим», — решила Бандеролька.
Свежий ветерок приятно обдувал лицо, было влажно, прохладно и удивительно мирно. Пахло близким морем, пахло зеленью и речной водой, и предстояло долгое путешествие.
Решено было ехать колонной, Верховцев впереди, листоноши следом (просто потому, что доктор знал дорогу). На штурманском месте рядом с Телеграфом устроился Кайсанбек Аланович, а Бандеролька, Воловик, Шифр и Костя — на заднем сиденье. В тесноте, да не в обиде. Воловик и Бандеролька сели по краям, чтобы держать сектора и отстреливаться, если что.
Тронулись.
Бандеролька честно смотрела направо и назад, но ничего, кроме тростника, видно не было. Разве что стаи птиц с криком и хлопаньем крыльев взлетали к небесам и кружили там. Костя заскучал и принялся болтать: о том, что успел подсмотреть в Остроге («а здорово там у них, что бабы… прости, Бандеролька, женщины правят, правда? А у них тоже обучение как в Цитадели?»), Шифр вытащил из-за пазухи бумажки и внимательно их изучал, Воловик не реагировал. Бандеролька пыталась внушить себе, что в зарослях тростника может скрываться опасный зверь, но по-прежнему было спокойно, только трясло сильно, так, что копчик разболелся.
Шоссе здесь, наверное, было, но давным-давно, а после Катастрофы и отделения Крыма рельеф изменился, и от дороги осталось только направление. Бандеролька представила: две с половиной сотни километров — это часов пять при такой скорости передвижения. Пять часов скуки и тряски. Конечно, придется делать привалы.
Шум не позволял расспросить Кайсанбека Алановича поподробнее о маршруте, и Бандеролька стала припоминать узнанное вчера.
Мелитополь, как говорил Верховцев, необитаем. Когда-то в городке было больше ста пятидесяти тысяч человек, и через него проходила крупная железнодорожная ветка. Теперь — пусто. По сведениям доктора, из города ушла пресная вода, и вслед за ней привычное место покинули люди и звери.
До Мелитополя — тоже пусто. В тростниках — заводи и болотца, но ту воду пить нельзя. Говорят, рыбы много. Точно много птицы. И комаров. И все.
Из Мелитополя надо будет повернуть на север. Крупное шоссе идет к Запорожью, промышленному центру, и дальше — в Харьков, огромный по меркам знакомого Бандерольке мира город. Тут все окутано легендами, и жители Острога, казалось бы, материковые, толком ничего не знают. Обрывки информации: в Запорожье когда-то была ГЭС, вроде бы, давала электричество из воды. Как — непонятно, Кайсанбек Аланович объяснял, но Бандеролька не запомнила. Там же, в Запорожье, были заводы по производству автомобилей и чего-то еще. Вроде бы, город до сих пор обитаем, и местные называют его «Городом молодости и смеха».
А потом — Харьков. Был вторым по численности после столицы Украины — Киева, и Бандеролька, как ни пыталась, не могла представить себе миллионы людей, бродящих по улицам. Фон там должен быть высоким — все крупные населенные пункты бомбили… И тем не менее, там живут. По крайней мере, по сведениям Триумвирата. В Харькове должно быть оборудование, должны найтись единомышленники. А куда двигаться дальше — лучше и не загадывать. Почти тысяча километров пути — выжить бы.
Стая птиц над тростниками вела себя странно, и этим привлекла внимание Бандерольки.
Пернатые заворачивались воронкой, будто монолитный организм, и вдруг эта масса ухнула вниз, в заросли — камнем. Бандеролька вскрикнула от неожиданности, и только спустя долю секунды, когда птицы брызнули осколками во все стороны, беспорядочно, словно в панике, обратилась к водителю:
— Телеграф! Опасность — слева!
— Опасность вижу! — отозвался Кайсанбек Аланович, проворонивший все на свете. — Продолжаем движение!
— Опасность справа!!! — не своим голосом заорал Воловик. — И сверху!!!
Идущая впереди «Волга» резко остановилась, и Телеграф затормозил так, что машина взвизгнула, а пассажиров бросило вперед. Бандеролька этого почти не заметила: она наблюдала за творящимся в небе.
Там метались уже тысячи пернатых — от стрижей до крупных хищных птиц. Все они кричали и выделывали в воздухе невообразимые кульбиты, будто тренировались специально, чтобы удивить людей. Свечой взлетали вверх, падали, сложив крылья, сталкивались. Кружась, опускались на землю перья — черным и серым снегом.
— Ни фига ж себе! — выразил общую эмоцию непосредственный Костя. — Они что, все дружно с ума посходили?!
— Жалкая вы, Костя, ничтожная личность! — отозвался Кайсанбек Аланович, внимательно рассматривавший очки — не пострадали ли в результате экстренного торможения. — Нет у птиц «ума» в нашем понимании, и расстройств личности быть не может. Я бы предположил психократа.
— Кого-кого? Психопата? — не понял Воловик.
Бандеролька тоже не поняла, но решила не переспрашивать.
— Психократ. — Верховцев подошел к «Волге» и оперся на капот. — Мутант, обладающий столь сильными телепатическими способностями, что может повелевать другими особями.
— В голову торкает, — перевел Воловик и кивнул. — Ну да. Нужно его найти — и убить. А можно не находить, а ехать дальше — если до сих пор не торкнул, слабоват он против человека.
— Я бы не был столь уверен, — Верховцев посмотрел в небо и скривился. — Дело в том, что мы остановились не по своей воле. У нас заглох двигатель.
— Ну, коллега, это бывает, учитывая устройство данных драндулетов.
— А мне кажется, все не так просто…
Пока ученые мужи препирались, Бандеролька сочла лучшей стратегией выбраться из автомобиля и осмотреться. Ассистенты Верховцева поступили подобным образом: ощетинившись оружием, у кого какое было, они высыпали на дорогу. Влад, тот, что с оселедцем, аж пританцовывал от нетерпения, Марика смотрела на птиц, разинув рот, а тощий брюнет Игорь, кажется, по-прежнему витал в облаках. По крайней мере, выражение его лица оставалось мечтательным, а взгляд — расфокусированным. Под глазами у юноши набрякли заметные при ярком свете синяки, столь основательные, что Бандеролька заподозрила: Верховцев помощника бьет по голове. Наверное, чтобы привести в чувство.
Телеграф тоже покинул автомобиль и спросил у Влада:
— Чего не заводится?
— Ничего не заводится, — буркнул казак.
— Ну так пойдем посмотрим. Открывай драндулет.
Драндулет открыли. Воловик прикрывал Верховцева и Кайсанбека Алановича, занятых беседой, Бандеролька с Марикой и Игорем караулили склонившихся над двигателем знатоков, Шифр все еще возился с распечатками, в воздухе стоял многоголосый птичий грай, а Костя… Бандеролька встрепенулась:
— А где малой?!
Все одновременно встрепенулись, и выяснилось сразу несколько занимательных фактов: двигатель не заводился, потому что «искры не было», и получить ее не удавалось. «Волга» тоже отказывалась заводиться; у Игоря и Шифра разболелась голова; Воловик чувствовал себя пьяным, хотя сроду не пил, и потому верить в этом ему было нельзя; куда подевался Костя, никто не знал.
Бандеролька, несмотря на злость — могли бы за пацаненком и последить! — чувствовала себя разбитой, больной. Не то, чтобы болела голова, или, там, шатало, как пьяную. Просто сложно ориентироваться, жесты получались чересчур размашистыми или скованными, шаги — разной длины, и язык тяжело ворочался во рту. Это не было похоже на воздействие мощного мутанта-телепата, скорее, на последствие нокаута или контузии.
— Не нравится мне это, — промямлил Кайсанбек Аланович.
Его смешно перекосило, и держался он на шершавой дороге неуверенно, будто на льду.
— Надо уходить…
И тут все прекратилось. Птицы перестали сталкиваться и начали вести себя самым обычным образом — как перепуганные, но адекватные птицы. Будто волна схлынула. Стена тростника — высокая, метра в два — затрещала, и из зарослей высунулась довольная, нахальная, но немного испуганная предстоящей взбучкой рожица Костика.
— Видали?! — спросил юный листоноша.
— Видали, — Бандеролька отпустила автомат, и он повис на ремне. — А сейчас ты у нас увидишь небо в алмазах! Где был, паршивец?!
— Смотрел, что творится. Вот профессор говорил: психопат-мутант, а это вовсе даже не психопат и не мутант, а здоровая железная каменюка!
— Жалкая ты, Костя, ничтожная личность! — простонал Кайсанбек Аланович. — И с подобным… электоратом мне, коллега Верховцев, приходится работать! Ну какая «железная каменюка»?
— Железная, — Костя шмыгнул носом и стер длинную зеленую соплю рукавом. — Глыбень такая, что тот танк. И вокруг нее всех колба-асит!
— Константин! — Телеграф взялся за ремень. — Ну-ка давай-ка по-русски, тебя вот ученые люди слушают — и ни хера не понимают! Извините. Вырвалось.
— Так я рассказываю. Но лучше покажу. А потом каменюку выключили.
Верховцев и Кайсанбек Аланович переглянулись.
— Надо идти и смотреть, — вздохнула Бандеролька. — Воловик, Шифр, Марика, Игорь! Остаетесь здесь. Охраняйте машину. Веди уж, Иван Сусанин.
Костя буркнул «и вовсе я не Иван, и сами вы с усами!», а потом пошуршал в тростники.
* * *
Продираться через заросли тростника — сочного, жесткого, толстого — то еще удовольствие. Без Зиняка с мачете делать это было трудно, так что отряд проявлял потрясающее единодушие — костерил Костю. Растения стояли близко, частоколом, и под ногами то и дело оказывались лужи и целые протоки со стоячей черной водой, над которой столбиками вилась мошкара. Птицы, видно, не оправившиеся после коллективного помешательства, безмолвствовали.
Дорогу Костя находил по собственным следам, остальным пришлось довериться мальчишке — на расстоянии вытянутой руки ничего, кроме шуршащей стены, видно не было. Костя пыхтел, сопел и комментировал:
— Да тут недалеко, тут идти всего ничего, ща увидите, увидите — офигеете. Натуральная железная каменюка.
Они вышли на край озера, покрытого зеленым ковром ряски, в разрывах которого виднелась черная торфяная вода. Пахло перегноем, сыростью и чем-то непонятным, резким, вроде озона. Посреди озера выпирала та самая «натуральная железная каменюка». По-другому зеленоватую, округлую, будто оплавленную глыбу охарактеризовать не получалось. У Бандерольки волосы встали дыбом — не от ужаса, а сами собой.
— Надо же, — удивился Кайсанбек Аланович, — какое сильное статическое электричество. Коллега, что бы это могло быть?
— Понятия не имею, — Верховцев поправил повязку, — я ни разу не забредал в заросли, да и машина раньше не глохла. Похоже на метеорит.
— Но не метеорит! Разве вы не знаете, что камни, падающие с неба…
— Погодите-ка, уважаемые, — Телеграф раздвинул ученых и по колено влез в воду. — Никакая это не каменюка. Это же прибор. Просто немного, кхм, пострадавший. Разве вы не видите?
Все-таки многое зависит от установок. И Бандеролька, и остальные собирались увидеть в тростниках странный валун, и только после слов Телеграфа стало понятно: это и правда прибор. Капсула, сброшенная или вывезенная сюда в давние времена. Капсула формой напоминала яйцо, снесенное металлической птицей, и была покрыта толстым слоем прелых листьев, ила, грязи и помета. Поэтому, наверное, никто сразу и не сообразил, что перед ними.
— Та-ак, — протянул Кайсанбек Аланович, — так-так-так… увы, с нами нет достойнейшего Уткина. Этот безумный изобретатель сообразил бы, что к чему, я же не силен… а вы, коллега?
— Увы, — Верховцев развел руками, — техника предков.
— Да что вы тут, — Телеграф плюнул на ладони и энергично их потер, — рефлексируете! Разберемся! Значит, для начала надо это оттуда вынуть, а потом уже — думать, как оно включается. Оно ж не постоянно работает, а периодически. Будем надеяться, времени хватит. А и не хватит — не помрем: тошно, но не смертельно.
— А как вытаскивать? — подпрыгнул Костя. — Выкатить?
— Эх, малой… Думаешь, нам сил хватит? Трос надо и машиной тянуть. Пригоним «Ниву», прицепим веревку и вытащим на ровное место.
Сказать оказалось значительно проще, чем сделать. Через сорок минут все — и листоноши, и севастопольцы, и команда Верховцева — извозились в грязи и промокли. В черной воде, как оказалось, водились пиявки — жирные, лоснящиеся, и очень шустрые — стоило нечаянно опустить в озерцо незащищенную конечность, и несколько кровососущих тварей вцеплялись в нее. Оказалось, что Марика боится их до истерики и обморока. Ее и, на всякий случай, Бандерольку, изгнали на берег.
Кроме того, дно было илистое, засасывало, и приходилось к капсуле подплывать, что тоже представлялось не самым простым: водяные растения цеплялись за руки и за ноги.
И тем не менее, удалось кое-как обмотать капсулу веревками и прикрепить тросом к «Ниве». Телеграф вскочил за руль и газанул. Трос натянулся. Веревки затрещали. Ил жадно хлюпнул, комары взвились в воздух зудящей тучей, захрустел тростник, завоняло болотом, взвыл двигатель, из-под колес брызнула грязь… и капсула поддалась.
— Круглое — тащить, квадратное — катать, — прокомментировал ее неторопливое продвижение Воловик. — А главный вопрос: вот на хрена козе баян? Может, она радиоактивная!
— Счетчик показывает, что не больше, чем все остальное, — заметил мечтательный Игорь, ненадолго спустившись на грешную землю. — А в хозяйстве все пригодится, особенно — оружие предков.
— Так мы не знаем, оружие это или нет, — парировал матрос.
Одному Косте происходящее доставляло удовольствие — он подбегал к веревкам, лез в воду, что-то поправлял, и глаза его хитро блестели.
Наконец, капсулу выволокли на берег, Телеграф заглушил мотор и отправился осматривать добычу. Все еще бледная Марика топталась в сторонке и оттуда попросила:
— Посмотрите, пиявок на ней не осталось? Фобия, ну что поделаешь…
— Сейчас посмотрим, — пообещал Телеграф, — сейчас все проверим. Ух ты ж моя маленькая, ух ты ж моя сладенькая, расскажи дяде, как ты работаешь. Ты моя железненькая, ты моя толстая…
— А это точно не бомба? — засомневалась Марика.
Бандерольке ее метания были понятны, но на помощь пришел Кайсанбек Аланович:
— Что вы, барышня, бомбы выглядят совершенно иначе. Постойте, уважаемый Телеграф, что вы делаете?!
Телеграф подбирался к капсуле с молотком и зубилом.
— Должна же она как-то открываться.
Первый раз в жизни Бандеролька видела ошарашенного и даже напуганного Кайсанбека Алановича. Отряд шарахнулся врассыпную и залег в тростниках, боязливо оттуда высовываясь. Телеграф, помогая себе крепким словом, забрался на капсулу, оседлал ее, счистил грязь и, примерившись, долбанул по зубилу. Раздался металлический лязг. Бандеролька втянула голову в плечи и зажмурилась, но ничего не произошло: взрыва не было, только Телеграф бубнил под нос «открывайся, железяка, не переть же тебя целиком».
— А зачем вы хотите ее расколупать? — крикнул Верховцев.
— Чтобы достать то, что в ней спрятано! Оружие предков! Супер-пушка! Или еще что. А если не разобрать, оно по нам долбануть может в любой момент. Кнопок-то на поверхности никаких.
— Бросили бы и дальше поехали, оно тут столько лет лежало — и дальше лежало бы, — пробурчала Бандеролька. — Все бы мальчикам игрушки…
Но Телеграфа было уже не остановить. Он вошел в исследовательский раж. Вскоре остальным надоело прятаться по кустам, и к обсуждению «как бы ее открыть» присоединились все мужчины отряда. Бандеролька и Марика оставались в стороне — наблюдали и переживали. Потом решили приготовить перекус из сушеной рыбы и крупы, развели костер, котелок поставили… Бандеролька смирилась с тем, что отсюда до следующего дня не уедет, придется комаров кормить.
— Агааааааа! — заорал Телеграф так, что Бандеролька чуть не упала. — Ага! Вот, вот он, шов, а вы, профессор, были неправы! Ну-с…
Лязгнуло. Бумкнуло. Бандеролька обернулась, почувствовав, что волосы на голове встали дыбом.
Капсула развалилась на две части, как огромный железный грецкий орех. Телеграф не удержался и свалился вниз, сопроводив падение нелестным высказыванием в адрес гравитации. Мужчины отпрыгнули. Скорлупки покачнулись и замерли. Телеграф, держась за поясницу, подковылял к ним и заглянул внутрь:
— Вот! Так я и знал! Большая магнитно-резонансная пушка!
* * *
Отмыться не было никакой возможности, грязь трескалась на коже и отваливалась кусками. Донельзя довольные листоноши упаковали оружие в багажник, завернув в ветхое покрывало. Агрегат, обозванный Телеграфом «магнитно-резонансной пушкой», пушку не напоминал нигде и никак. Была это коробка с таймером (установленным на двадцать минут через каждые 36 часов), рычажками включения и выключения да присобаченной сверху катушкой проволоки, намотанной непонятно на что.
— Магнит, — веско заметил Кайсанбек Аланович. — Значит, и правда, магнитные волны. Интересно, интересно. Однако полевые испытания проводить не будем.
Штуковина была здоровенная, метр на метр, и тяжелая. Зачем ее с собой тащить, Бандеролька так и не поняла. К счастью, путешествие больше не откладывали — наскоро пообедали и прежним порядком двинулись в путь.
Пейзаж все так же не радовал разнообразием: тростники, озерца, изредка — заброшенные, разрушенные домики. До самого заката — степного, огненно-красного, зловещего — ничего не происходило. А на закате они дотелепались до Мелитополя.
Городок был основательно разрушен — не в результате войны, а по причине геологических изменений, превративших Крым в остров. Естественно, прибрежную полосу и некоторые города на материке это затронуло. Тряхнуло так, что от панельных домов остались груды мусора, а рельсы на железной дороге выгнуло дугой. Отсюда ушли все, даже животные. Делать в Мелитополе было нечего. Путники с трудом отыскали место для ночевки — как раз в заброшенном здании вокзала, от которого остались только стены с выбитыми стеклами — крыша рухнула.
Пока готовили ужин и ели, молчали. Не потому, что начало путешествия вымотало — просто каждый думал о своем и прикидывал, сколько всего предстоит. Для листонош это была, в общем-то, первая вылазка так далеко на материк.
Бандеролька определила очередность дежурств и заползла в спальный мешок. Закрылась с головой. Раньше она любила походы — в первую очередь потому, что за спиной всегда оставался крепкий тыл, оставалась Цитадель Листонош.
Теперь же тыла не было, дома не было. Позади — как и впереди — неизвестность.
С этой мыслью Бандеролька уснула.
Посреди ночи ее разбудил странный звук: кто-то наигрывал на губной гармошке, тихо-тихо, на самом краю слышимости. Бандеролька встрепенулась, вылезла из спального мешка. Все было тихо, у теплящегося костра бдил казак Влад. Остальные спали. Звук точно доносился из города, в котором, вроде, не осталось живых.
Влад заметил движение:
— Что случилось?
— Ты слышишь губную гармошку?
— Нет.
— Значит, со сна показалось, — соврала Бандеролька.
Она была уверена как в том, что звук ей не приснился, так и в том, что он значим, и, возможно, предназначается только ей, раз уж другим не дано его слышать…
* * *
От Мелитополя до Запорожья — всего сто двадцать километров, меньше, чем от Острога до Мелитополя. Однако к этому отрезку пути готовились тщательно, гораздо тщательнее, чем к предыдущему: чем дальше на север, тем сильнее будет фонить, тем меньше известно о племенах и животных, об общественном строе и грозящих опасностях.
«Город молодости и смеха». Само название, конечно, внушало энтузиазм, но Бандеролька не могла отделаться от навязчивого видения: широкие улицы заполнены хохочущей молодежью. Стоило представить эту картинку — и становилось, мягко говоря, жутковато.
Выехали рано утром, сосредоточенные и готовые ко всему. По прикидкам, путь не должен был занять больше четырех часов, а что такое четыре часа в хорошей компании? — ерунда!
Но неприятности начались уже через час.
Шоссе тянулось через степь, и все просматривалось, как на ладони — засаду устроить негде. Свечками протыкали синее небо пирамидальные тополя, колосились какие-то злаковые, белели остатки построек. Автомобили шли бодро, солнце припекало, и Бандеролька натянула зеленую шляпку с подогнутыми полями, пропустив резинку под подбородком, чтобы ветром не сдувало.
Тут что-то привлекло внимание Воловика.
— Справа движение! — заорал он скорее удивленно, чем взволнованно. — Какая-то ерунда!
— Контроль! — подтвердил Телеграф, но скорость не снизил.
Бандерольке стало любопытно, и она, несмотря на инструкции, посмотрела вправо. По степи неслись лошади. Не восьминогие скакуны листонош, а обычные кони. Гривы их развевались, рыжие и черные бока блестели на солнце, галоп был прекрасен и грациозен. Бандеролька залюбовалась, и только спустя несколько секунд соотнесла видимые детали и расстояние.
И тут же потеряла дар речи. Табун скакал по диагонали, наперерез автомобилям, и выходило по самым скромным прикидкам, что кони те — раза в четыре больше обычных. Выкормились на сочной траве…
— Ходу! — скомандовала Бандеролька. — Газу!
Телеграф два раза нажал на гудок: это был сигнал для автомобиля Верховцева.
— Удивительно! — Кайсанбек Аланович протер очки и вернул их на нос. — Они огромны! Конечно, травоядные кони не представляют для нас опасности…
Табун приблизился.
С этого расстояния Бандеролька видела морды в клочьях пены и безумные красные глаза. В вегетарианство этих лошадок совершенно не верилось.
От топота копыт содрогалась земля — ощутимо, даже сквозь вибрацию автомобиля. Телеграф снова прибавил скорость, но из перестроенного двигателя не удавалось выжать слишком много. Бегущий впереди табуна жеребец — вороной, с роскошной блестящей шерстью — вдруг вскинул голову и заржал. Остальные животные, послушные воле вожака, повернули, не сбавляя скорости, и выскочили на дорогу, отрезая автомобили друг от друга. Перекрывая путь как вперед, так и к отступлению. Телеграф ударил по тормозам столь резко, что Бандерольку швырнуло вперед, на пассажирское кресло, а мелкий Костя вылетел на рычаг переключения скоростей и хорошо, что водитель, изогнувшись, успел его подхватить. Взметнувшаяся пыль не давала Бандерольке рассмотреть, что творится вокруг, но кони хрипели и фыркали, и нос закладывало от их духа — звериного, мускусного.
Листоноши любят животных.
Собственно, восьминогие кони-мутанты, верные спутники и практически члены клана — крайнее проявление этой любви. Уходя из Цитадели, погибших коней оплакивали, как погибших товарищей. Ни одного не осталось, хотя, может, и бродят сейчас по крымским степям неприкаянные восьминогие жеребята, испугавшиеся стрельбы и взрывов…
Именно поэтому Бандеролька, хотя все ее инстинкты вопили: гигантские лошади опасны! — не испугалась и не могла поверить собственным чувствам. Конь — друг и соратник в бою и на выезде. Он надежнее автомобиля и, в отличие от человека, никогда не предаст. Ждать от лошадей плохого?!
Реальность внесла коррективы в сбивчивые не размышления даже — чувства Бандерольки.
Прямо над ее макушкой клацнула зубами лошадиная морда. Зубы, насколько успела рассмотреть Бандеролька, уже выпрыгивающая из машины, были острые и, кажется, в три ряда. Листоноша сгруппировалась и покатилась по растрескавшемуся, покрытому пылью асфальту. Перед ее лицом переступали ноги, заканчивающиеся не копытами, а острыми когтями.
Автомат она не выронила — сказались годы выучки и рефлексы, вбитые на подкорку. Бандеролька вскочила и кинулась на обочину — туда, где, кажется, было посветлее и меньше топталось странных коней, решивших полакомиться человечинкой.
Она не могла разобрать, все ли выскочили из машин, но криков слышно не было — только алчное фырканье.
Ни куста, ни холма — спрятаться негде. Бандеролька упала в густую, жесткую, выгоревшую траву и заняла позицию для стрельбы из положения «лежа» — ноги прижаты друг к другу, локти — к бокам. Ответный огонь со стороны лошадей, конечно, ей не угрожал, но в таких ситуациях Бандеролька доверяла только выучке, привычным, вдолбленным намертво движениям.
Она не могла начать стрелять — не видела людей, а одно из основных правил — не открывай огонь, пока не убедился, что за целью нет того, кого поразить не хочется. Вполне возможно, в пыли, за конями мечутся друзья и соратники. Бандеролька скрипнула зубами.
Как бы поступил на ее месте Пошта? Отлеживался бы, надеясь, что его не заметят, пережидая опасность? Ждал и нервничал, мучился неизвестностью, страхом за судьбу спутников? А если бы там, в машине, оставалась Бандеролька?
Он бы вступил в бой. Кинулся туда, разогнал хищных тварей, обманом увел куда-нибудь…
Ни секунды бы не раздумывал.
Бандеролька не была трусихой. Ей доводилось рисковать жизнью и смотреть опасности в лицо. И она переживала за Кайсанбека Алановича, Телеграфа, мелкого Костю… Меньше переживала за Воловика — в звериной ловкости и истинной доблести матроса успела уже убедиться, этот не пропадет. И казак Влад не пропадет. А вот Верховцев? Марика? Игорь, наконец? Их Бандеролька в бою еще не видела и не представляла, на что они способны.
Главное — не слышно ни выстрелов, ни голосов. Возможно, все так же притаились и выжидают.
Бандеролька попробовала подняться и кинуться вперед, навстречу друзьям и опасностям, — но тело не слушалось. Она скрипнула зубами от отчаяния. Что за внезапный приступ страха, да еще столь сильного, до паралича?!
Нужно сделать хоть что-нибудь, а то невозможно потом будет на себя в зеркало смотреть. И невозможной станет память о Поште — он бы не простил, а если бы простил — тем стыднее.
Бандеролька крепко зажмурилась и напрягла все мышцы и всю силу воли в попытке встать.
Тщетно.
От обиды и злости слезы полились из глаз. Бандеролька хотела вытереть их — и снова не смогла пошевелить рукой.
Внезапная догадка заставила листоношу покрыться холодным потом. Паралич не был следствием испуга, по крайней мере, не прямым следствием. Бандеролька просто не могла шевельнуться. Кажется, более-менее работали пальцы, но руки выше запястий и ноги от лодыжек оставались холодными и будто чужими.
Вряд ли она повредила спину, когда выпрыгивала из машины — тогда не успела бы добраться сюда…
Пазл сошелся. Голосов и выстрелов не слышно. Это может значить только одно — все остальные, как и сама Бандеролька, находятся под воздействием лошадей. Это воля животных не дает двинуться с места. Неподвижных удобнее жрать.
Бандеролька попыталась крикнуть — и не смогла.
Значит, ее догадка верна. Слезы высохли. Сейчас главное — не дать отчаянию завладеть собой. Что бы сделал Пошта? Пошта бы что-нибудь придумал. «Думай, голова, думай, — приговаривала про себя Бандеролька. — Пусть они хоть десять раз телепаты, пусть “в голову торкает” — они всего лишь звери, а значит, глупее листоноши и даже обычного человека. Они не ждут нападения и расслабились. Решают, наверное, кто вкуснее — умный Кайсанбек Аланович или молоденький Костя?»
В табуне, это видно сейчас, когда пыль улеглась, десять особей. Они действительно огромные — не меньше четырех, а то и пяти метров в холке, выше любого человека… «Стоп. Это — правильная мысль, — поняла Бандеролька. Если они выше любого человека, стреляя в голову, можно не бояться попасть в своих. Расстояние маленькое, бошки у тварей большие — не промахнешься. Позиция нормальная. Пальцы работают. Перенести линию огня, конечно, не получится, но достать вон тех двоих, значит, на одну пятую уменьшить количество противников и обнаружить себя. С другой стороны, это — шанс донести до друзей: вы можете стрелять. И мизерная возможность коней спугнуть. Вдруг они опасаются резких и громких звуков?»
На помощь в необитаемой степи рассчитывать не приходилось.
Бандеролька старательно, как на учениях, прицелилась, совместила мушку и целик с мишенью — ближайшей мордой. Это был, кажется, вожак — вороной, злобный даже на вид.
«Палец на спусковом крючке, и это хорошо. Нажать. Медленно, на протяжном выдохе, серединкой крайней фаланги. Нежно-нежно, будто ямочку на щеке ребенка гладишь».
Конец ознакомительного фрагмента.
