Речные заводи. Том 1

Най-ань Ши

Роман «Речные заводи» («Шуйху чжуань») основан на устных преданиях о восстании, произошедшем в XII веке. Мятеж возглавил Сун Цзян вместе с тридцатью шестью другими предводителями. Повстанцы создали хорошо укрепленный лагерь в труднодоступных местах, подчинив своей власти обширную область Китая. В этом захватывающем повествовании, написанном Ши Най-анем (1296-1370 гг.), действуют сто восемь героев-разбойников (в их числе и три женщины) – люди совершенно различных характеров. «Речные заводи», «Троецарствие», «Путешествие на Запад» и «Сон в красном тереме» – самые известные произведения китайской классической прозы, и можно только позавидовать тем, кто их еще не читал. В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Оглавление

Из серии: Китайская классическая литература

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Речные заводи. Том 1 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Глава вторая

Учитель фехтования Ван тайком отправляется в город Яньань. Ши Цзинь учиняет буйство в своей усадьбе

Предание гласит, что во времена династии Сун, в период правления императора Чжэ-цзуна, много лет спустя после кончины императора Жэнь-цзуна, в Восточной столице жил молодой повеса и бездельник по фамилии Гао. Был он вторым сыном в семье и с юных лет не имел склонности ни к полезным занятиям, ни к семейной жизни. Впрочем, он искусно владел копьем и палицей и особенно хорошо играл в ножной мяч. Столичные жители наделяют людей меткими кличками, поэтому молодого человека называли не так, как полагалось бы — Гао-эр, что значит Гао второй, а Гао Цю, что означает Гао мяч. С годами это прозвище стало его собственным именем.

Гао Цю играл на духовых и струнных инструментах, умел петь и плясать, фехтовал, боролся, жонглировал, сочинял стихи и песнопения. Что же касается высоких моральных качеств — любви к людям, справедливости, благопристойности, мудрости, верности, благородства поведения, преданности и совести, — то ими он похвастать не мог. Гао Цю знался со всякими бездельниками в городе и в предместьях. Он завязал дружбу с приемным сыном одного богача и ежедневно транжирил его деньги в различных притонах.

Отец этого молодого человека подал жалобу в суд. Судья приговорил Гао Цю к двадцати палочным ударам и высылке в отдаленные места, а также строжайше запретил жителям столицы принимать его в своих домах и кормить. Гао Цю пришлось оставить столицу, и он отправился в город Линьхуай, что к западу от реки Хуай, и там нашел приют у содержателя игорного дома по имени Лю Ши-цюань. Всю свою жизнь этот Лю окружал себя разного рода пройдохами, которые стекались к нему со всех сторон, кормил и содержал их. Вот Гао Цю и нашел себе приют у этого Лю и прожил у него три года.

В скором времени Сын Неба, император Чжэ-цзун, посетивший южные владения и весьма довольный своей поездкой, объявил помилование всем преступникам. Гао Цю, живший в то время в Линьхуае, тоже получил прощение и решил вернуться в Восточную столицу.

У картежника Лю Ши-цюаня был в Восточной столице родственник, аптекарь Дун Цзян-ши, торговавший лекарственными снадобьями около Золотого моста. Лю Ши-цюань одарил Гао Цю, дал ему немного денег, вручил письмо к этому аптекарю и наказал по приезде в столицу обратиться к Дун Цзян-ши и остановиться у него в доме. Гао Цю простился с Лю Ши-цюанем и, взвалив свой узел на спину, отправился в Восточную столицу. Там он сразу зашел к аптекарю Дуну у Золотого моста и передал ему письмо своего приятеля. Взглянув на Гао Цю и прочитав письмо, Дун Цзян-ши стал раздумывать: «Что мне делать с этим молодчиком? Будь он порядочным и честным человеком, можно было бы ввести его в свою семью и поручить ему обучение детей. Но ведь он якшался с бездельниками и не заслуживает никакого доверия, и, кроме того, совершил преступление и был выслан. А ведь известно, как трудно избавиться от застарелых привычек. Если я оставлю его в своей семье, он испортит моих детей, если же я не приму его — обижу моего родственника».

В конце концов ему пришлось сделать вид, что он очень рад Гао Цю, и на первое время оставить его у себя. Гао Цю прожил у аптекаря более десяти дней, и каждый день хозяин угощал его вином и различными яствами. Наконец Дун Цзян-ши нашел выход. Он подарил Гао Цю новую одежду, написал письмо и сказал:

— Светильник в моем скромном доме слишком слаб, чтобы освещать ваш жизненный путь. Боюсь, что, живя у меня, вы обманетесь в своих надеждах, и потому я хочу рекомендовать вас в дом одного ученого по имени Су. Со временем вы сможете там прославиться. Что вы думаете об этом?

Гао Цю это предложение очень понравилось, и он поблагодарил Дун Цзян-ши. Аптекарь вручил письмо своему слуге с приказом проводить Гао Цю в дом ученого Су. Привратник доложил хозяину дома, и тот вышел навстречу гостю. Узнав из письма, кто такой Гао Цю и каково его прошлое, он подумал: «Что же я буду с ним делать? Может быть, все-таки помочь ему?.. Я пошлю его в дом императорского конюшего Ван Цзинь-цина, пусть он возьмет этого молодца в свою свиту. Конюшего считают большим сановником и говорят, что он любит людей такого сорта».

Рассудив так, ученый Су тут же написал Дуну ответ и оставил гостя у себя на ночлег. А на следующий день он составил письмо и приказал своему слуге проводить Гао в дом императорского конюшего. Конюший был женат на сестре императора Чжэ-цзуна и приходился зятем императору Шэнь-цзуну. Он питал слабость к людям, подобным Гао Цю, и приближал их к себе. Молодой человек понравился ему с первого взгляда. Он тотчас написал ответ ученому и оставил Гао Цю в своей свите. Так счастье улыбнулось Гао Цю, и он стал в доме сановника своим человеком.

Древняя мудрость гласит: «Разлука делает людей чужими, совместная жизнь людей сближает».

Однажды в день своего рождения императорский конюший приказал устроить пир в честь своего шурина князя Дуаня, одиннадцатого сына императора Шэнь-цзуна и младшего брата императора Чжэ-цзуна. Князь Дуань был способным человеком и известным кавалером. Он хорошо знал таких людей, как Гао Цю, и их образ жизни ему нравился. Нет надобности упоминать о том, что князь Дуань умел играть на духовых и струнных инструментах, увлекался шашками, был прекрасным каллиграфом, недурно рисовал, пел и танцевал, а также был отличным игроком в мяч.

Стол во дворце конюшего был уставлен изысканными яствами. Хозяин попросил своего гостя князя Дуаня занять почетное место, а сам сел против него, чтобы составить ему компанию. После того как им дважды поднесли угощение и они выпили по нескольку чашек вина, князь Дуань встал из-за стола, вытер руки, а затем прошел в библиотеку, чтобы немного отдохнуть. В библиотеке на письменном столе он увидел два пресса для бумаги в виде львов, вырезанных из белой яшмы. Львы были прекрасно выточены, изящны и красивы. Князь Дуань взял их и сказал, любуясь:

— Какие красивые вещицы.

Видя, что яшмовые львы понравились князю, конюший тотчас же ответил:

— У меня имеется еще подставка для кисточек в виде дракона, выполненная тем же мастером. Ее здесь нет сейчас, но завтра ее принесут, и я пошлю вам весь прибор.

Князю Дуаню были приятны слова конюшего, и он сказал:

— Благодарю тебя. Я полагаю, подставка для кисточек выполнена еще искуснее?

— Завтра мне принесут эту подставку, — повторил конюший, — и весь прибор будет доставлен вам во дворец. Тогда вы сами сможете судить, какова она.

Князь Дуань еще раз поблагодарил хозяина, и они возвратились в зал, где пировали до позднего вечера, и разошлись, когда уже изрядно выпили. Князь Дуань отбыл к себе во дворец.

На другой день конюший уложил оба пресса из белой яшмы и подставку для кисточек в маленькую золотую шкатулку, завернул ее в желтый шелк, приложил почтительное письмо и приказал Гао Цю отнести все это князю. Гао Цю, взяв шкатулку и спрятав письмо за пазуху, отправился во дворец князя Дуаня и попросил привратника доложить о нем. Вскоре вышел приближенный князя и спросил Гао Цю:

— Откуда вы прибыли?

Гао Цю с поклоном ответил:

— Ваш покорный слуга прибыл из дворца главного конюшего. Я послан со специальным поручением передать князю эти подарки.

Тогда приближенный сказал:

— Князь Дуань сейчас во внутреннем дворе, он играет с детьми в мяч. Пройдите туда.

Гао Цю учтиво обратился к приближенному:

— Не будете ли вы любезны указать мне дорогу? Приближенный проводил Гао Цю до ворот внутреннего двора, и Гао Цю увидел там князя Дуаня. На голове князя была мягкая шелковая повязка, а сам он был в халате, расшитом фиолетовыми драконами, и опоясан двойным поясом — военным и гражданским. Полы его халата были подоткнуты за пояс. На ногах у него были сапоги, расшитые золотыми фениксами. Он играл с детьми в мяч.

Гао Цю, не осмеливаясь нарушать игру, остановился позади свиты.

И счастье снова улыбнулось Гао Цю. Мяч подскочил высоко над землей, и князь Дуань не сумел его поймать. Тогда Гао Цю, заметив, что мяч летит в его сторону, набрался смелости и, выкинув вперед ноги наподобие ножниц, направил мяч прямо князю Дуаню. Князь был приятно поражен.

— Кто ты такой? — спросил он.

Гао Цю выступил вперед, встал на колени и сказал:

— Ваш нижайший слуга состоит в свите императорского конюшего. Приказанием своего господина я удостоился чести доставить вам, высокочтимый князь, изделия из яшмы, которые мой хозяин посылает вам вместе с этим письмом.

Выслушав почтительную речь Гао Цю, князь Дуань произнес, улыбнувшись:

— Как, однако, внимателен мой шурин!

Гао Цю вручил князю письмо и подарок. Князь открыл шкатулку и, полюбовавшись красивыми вещицами, передал их одному из своих приближенных. Затем, тотчас же забыв о них, обратился к Гао Цю:

— Ловко подбрасываешь мяч! Как тебя зовут?

Сложив ладони, как того требовал этикет, и низко склонившись, Гао Цю ответил:

— Вашего покорного слугу зовут Гао Цю. Иногда я забавляюсь игрой в мяч.

— Отлично, отлично! — воскликнул князь Дуань. — Выходи на площадку и покажи свое искусство еще разок!

В ответ Гао Цю снова поклонился до земли:

— Я слишком маленький человек, чтобы осмелиться играть вместе со всемилостивейшим князем.

— Здесь мы все игроки в мяч, — ответил князь Дуань, — и все равны. Подбрось мяч еще раз, ничего с тобой не случится! Гао Цю, продолжая кланяться, почтительно повторял:

— Не смею, не смею…

Он упорно отказывался, но князь Дуань продолжал настаивать, и Гао Цю, не переставая кланяться, вынужден был согласиться. Размяв ноги, он вышел на площадку и несколько раз высоко подбросил мяч. Князь шумно выразил свой восторг. Тогда Гао Цю постарался показать ему свое мастерство в полном блеске.

Это было поистине красивое зрелище. Гао Цю перекатывал мяч вокруг себя так искусно, что казалось, будто мяч живой и сам цепляется на него. Князь Дуань был в таком восхищении, что не захотел отпустить Гао Цю домой и оставил его во дворце на всю ночь. На следующий день он устроил пиршество, на которое пригласил своего шурина.

А теперь обратимся к конюшему. Видя, что Гао Цю не возвращается, он усомнился в его честности. На следующий день, когда ему доложили, что князь Дуань прислал гонца с приглашением на пир, конюший тотчас сел на коня и поехал в княжеский дворец. Там он спешился, прошел во внутренние покои и предстал перед князем Дуанем. Князь был весел и поблагодарил шурина за яшмовые вещицы.

Во время пира князь Дуань сказал:

— Оказывается, твой Гао Цю искусно подкидывает мяч обеими ногами! Мне очень хочется, чтобы этот человек состоял при мне. Что ты на это скажешь?

Конюший ответил:

— Если вы, милостивейший князь, желаете, чтобы он служил у вас, так оставьте его у себя.

Князь Дуань был весьма обрадован ответом шурина и на радостях выпил с ним еще чашку вина. Затем они побеседовали немного. А когда наступил вечер и пирушка кончилась, конюший отправился домой. На этом дело и закончилось.

После того как князь Дуань оставил Гао Цю в своей свите, тот стал жить во дворце и неотлучно находился при княжеской особе.

Не прошло и двух месяцев, как скончался император цзун. Наследника у него не было, и все военные и гражданские должностные лица, собравшись на совет, избрали императором князя Дуаня, присвоив ему имя Хуэй-цзун15.

После провозглашения Дуаня императором, Гао Цю по — прежнему оставался его приближенным. Однажды Сын Неба сказал Гао Цю:

— Я желаю, чтобы ты занял более высокое положение. Правда, для этого нужно иметь какие-нибудь военные заслуги. Для начала я прикажу государственному тайному совету занести тебя в списки императорской свиты.

Спустя полгода Гао Цю был назначен начальником дворцовой стражи. Получив повеление о назначении, он выбрал счастливый день для вступления в должность. Все его новые подчиненные — чиновники и старшие писцы, начальники охранных войск столицы, инспекторы войск, конные и пешие отряды — прибыли поздравить Гао Цю. Подчиненные держали в руках свои послужные списки с собственноручными подписями, и Гао Цю лично проверял каждый список. Из подчиненных отсутствовал только один — учитель фехтования Ван Цзинь, состоявший при дворцовых войсках. За полмесяца до этого события он заболел, о чем и представил своевременно бумагу, и так как до сих пор не поправился, то исполнять свою должность не мог.

Обнаружив его отсутствие, Гао Цю разгневался и грубо накричал на чиновника, доложившего ему о болезни Ван Цзиня.

— Вздор! Осмелился прислать бумагу, вместо того чтобы явиться самому! Разве это не пренебрежение к начальнику и не уклонение от службы под предлогом болезни? Доставить его ко мне сейчас же!

И он послал стражников к Ван Цзиню, чтобы привести его силой.

Теперь следует сказать несколько слов о Ван Цзине. Он не был женат, и была у него только старая мать, которой было уже за шестьдесят.

Явившись к учителю фехтования, стражники сказали ему:

— Гао Цю сегодня вступил в должность, и у него на приеме были все подчиненные. На месте не оказалось только вас. Начальник личной канцелярии доложил, что вы прислали донесение о своей болезни и находитесь дома. Но господин Гао Цю не поверил тому, что вы больны. Он сильно разгневался и требует, чтобы вы были доставлены во дворец. Гао Цю полагает, что вы притворяетесь больным и скрываетесь дома. Для вас нет иного выхода, как немедленно явиться к нему. Если вы не пойдете, то мы будем наказаны.

Услышав это, Ван Цзинь понял, что, несмотря на свою болезнь, должен повиноваться. Он отправился во дворец и представился Гао Цю. Сделав четыре поклона и склонившись перед ним, Ван Цзинь произнес приветствие и отступил в сторону. Гао Цю заносчиво спросил:

— Эй ты! Не сын ли ты Ван Шэна, бывшего учителя фехтования при войске?

Ван Цзинь почтительно ответил:

— Ваш покорный слуга и есть тот, о ком вы говорите.

Тогда Гао Цю закричал на него:

— Негодяй! Твой дед был уличным торговцем лекарственными снадобьями и свое умение владеть оружием показывал лишь для того, чтобы заманить покупателей. Что ты понимаешь в военном искусстве? Где были глаза у моего предшественника, когда он назначал тебя учителем фехтования? Ты осмелился пренебречь мною и не явился на прием! И ты думаешь отсидеться дома под предлогом болезни?

Ван Цзинь отвечал:

— Ваш нижайший слуга, конечно, не осмелился бы остаться дома, если бы действительно не был болен. Я и теперь еще не вполне здоров.

— Бездельник! — крикнул Гао Цю. — Если ты в самом деле болен, так как же ты смог сейчас прийти сюда?

На это Ван Цзинь ответил ему:

— Когда начальник посылает за мной, я должен явиться.

Но взбешенный Гао Цю отдал приказ:

— Взять его и избить как следует!

Большинство военных начальников были друзьями Ван Цзиня, и один из них, приблизившись к Гао Цю, сказал:

— Сегодня день вашего вступления в должность, и я прошу вас простить его по этому случаю.

Тогда Гао Цю крикнул Ван Цзиню:

— Ладно, злодей! Сегодня я прощаю тебя. Но завтра тебе будет худо!..

Ван Цзинь поклонился и признал себя виновным. Подняв голову, он посмотрел на Гао Цю и только теперь узнал, кто это. Выйдя на улицу, он тяжело вздохнул и подумал:

«Теперь я погиб! Не знал я, кого назначили начальником дворцовой стражи! Кто бы мог подумать, что это бездельник Гао-эр? Когда он еще учился фехтовать, мой отец однажды так стукнул его, что он свалился и проболел три или четыре месяца… С тех пор он затаил в своем сердце злобу и жажду мести. А ныне он занимает высокую должность начальника дворцовой стражи, и теперь он отомстит за себя! Никогда не думал я, что буду служить под его началом. Издавна говорится: «Не бойся чиновника, бойся его власти». Как могу я с ним тягаться и что мне теперь делать?»

В большой печали вернулся он домой и рассказал обо всем матери. Оба они заплакали. Потом мать сказала:

— Сын мой! «Из всех ходов в игре самый лучший — бежать от игры». Боюсь только, что бежать тебе некуда.

Тогда Ван Цзинь произнес:

— Ты права, матушка! Но вот у меня есть такая мысль. В Янь-ане, у старого Чуна, начальника пограничной стражи, есть на службе военные, которые в свое время бывали у нас в столице и хорошо знают, как я искусен в фехтовании. Уедем к ним. Опытные люди там нужны, и там-то мы сможем спокойно обосноваться.

Так они и решили. Затем мать сказала:

— Я, конечно, должна бежать с тобой. Но я боюсь стражников, которых поставили у наших дверей. Если они догадаются, что мы задумали, бежать нам не удастся.

Ван Цзинь ответил:

— Ничего, матушка! Не бойся! Я сумею их провести!

Уже смеркалось, когда Ван Цзинь пригласил к себе одного из стражников, по имени Чжан, и сказал ему:

— Скорее ужинай, я хочу дать тебе поручение.

Чжан спросил:

— Куда угодно господину учителю послать меня?

— Во время моей болезни, — сказал Ван Цзинь, — я дал обет пойти по выздоровлении в храм у ворот Суаньцзао и возжечь там жертвенные свечи. Завтра утром я хочу быть в этом храме первым. Ты отправишься туда сегодня вечером и скажешь служителю, чтобы он открыл ворота пораньше и дожидался меня. Приготовь для жертвоприношений рыбу, курицу и голову свиньи. Переночуй в храме и жди меня там.

Недолго думая, Чжан согласился; он наскоро поужинал, взял все, что приказал ему Ван Цзинь, и отправился в храм.

Ночью мать и сын уложили ценности, шелковые одежды и серебро в большой узел и два седельных вьюка. На рассвете Ван Цзинь разбудил второго стражника по имени Ли и сказал ему:

— Возьми деньги, отправляйся в храм и вместе с Чжаном приготовь все для жертвоприношений. Будьте наготове и ждите меня. Я куплю благовонные свечи и жертвенные деньги и приду вслед за тобой.

Ли поклонился и отправился в храм.

Ван Цзинь сам оседлал лошадь и крепко приторочил вьюки к седлу. Затем он вывел лошадь через задние ворота и помог матери взобраться в седло. Мебель и громоздкие вещи остались в доме. Закрыв передние и задние ворота на замок, Ван Цзинь взвалил узел на спину и пошел позади лошади. Час был ранний, еще не рассвело, и мать и сын через Западные ворота столицы потихоньку вышли на дорогу, ведущую в Яньань.

А теперь расскажем, что произошло с двумя стражниками. Они купили еду и приготовили жертвенные блюда и стали ждать своего начальника в храме, как им было велено. Наступил полдень, но никто не появлялся. Стражник Ли встревожился и решил вернуться в дом Ван Цзиня. Там он увидел, что все ворота закрыты на замок и в доме никого нет. Ли долго искал хозяев, но так никого и не нашел. День клонился к вечеру, и у второго стражника, оставшегося в храме, тоже возникли подозрения. Он тоже поспешно вернулся в дом Ван Цзиня и вместе с Ли обшаривал его до самых сумерек. Стемнело, однако ни мать, ни сын домой не пришли. На следующий день оба стражника обошли всех родственников Ван Цзиня, но так и не нашли его.

Боясь навлечь на себя беду, стражники решили, что им остается только отправиться к начальнику дворцовой стражи и доложить ему, что Ван Цзинь бросил свой дом и скрылся с матерью неизвестно куда.

Услышав это, Гао Цю рассвирепел и закричал:

— Сбежал, мерзавец!

Он тут же велел разослать по всем городам приказ о поимке и аресте беглого военного Ван Цзиня. Стражники, поскольку они сами сообщили об исчезновении Ван Цзиня, наказаны не были. О них говорить больше не будем и поведем рассказ о дальнейшей судьбе Ван Цзиня и его матери.

Покинув столицу, мать и сын терпели всевозможные лишения, голод и жажду. Больше месяца они провели в дороге, на ночь останавливались, с рассветом снова пускались в путь. Однажды вечером Ван Цзинь, шагая с узлом на плечах за лошадью, на которой ехала мать, произнес:

— Небо нам покровительствует, мы не попали в сети, раскинутые для нас. Отсюда уже недалеко до Яньаня. Если Гао Цю и послал своих людей схватить меня, они уже не могут этого сделать.

Мать и сын были так обрадованы, что не заметили, как миновали постоялый двор, где должны были переночевать. Они все шли и шли, не зная, где остановиться на ночь, и вдруг увидели мерцающий вдали огонек. Ван Цзинь воскликнул:

— Вот хорошо! Мы пойдем туда, извинимся перед хозяевами и попросим пустить нас на ночлег, а завтра чуть свет отправимся дальше.

Они свернули в лес, осмотрелись и увидели большую усадьбу, окруженную глинобитной стеной, вокруг которой росли сотни три ив. Ван Цзинь подошел к усадьбе и долго стучал в ворота. Наконец появился слуга. Ван Цзинь, опустив на землю свою ношу, учтиво поклонился.

Слуга спросил:

— Что привело вас в нашу усадьбу?

Ван Цзинь отвечал:

— Скажу вам всю правду. Мы с матерью идем издалека. Сегодня мы хотели пройти больше, чем обычно, и не заметили, как миновали постоялый двор. Так мы и попали сюда. Впереди не видно селения, и поблизости нет заезжего двора. Вот мы и хотели просить разрешения переночевать в вашей усадьбе, а завтра утром двинуться в путь. За ночлег мы заплатим. Очень просим вас не отказать в приюте.

Слуга сказал:

— Что ж, подождите, пока я спрошу своего господина. Если он разрешит, вы, конечно, сможете здесь переночевать.

— Хорошо, — произнес Ван Цзинь. — Пожалуйста, доложите хозяину.

Работник ушел и долго не возвращался; вернувшись, он сказал:

— Господин приглашает вас к себе.

Ван Цзинь помог матери сойти на землю, взял свой узел и, ведя лошадь под уздцы, прошел за слугой во двор. Здесь он сложил свои тюки и привязал лошадь к иве. Затем путники вошли в дом, где увидели хозяина усадьбы.

Хозяину было за шестьдесят, у него были седые волосы и усы. На голове он носил стеганую теплую шапку, а одет был в широкий халат с черным шелковым поясом; обут он был в сапоги из дубленой кожи. Увидя его, Ван Цзинь низко поклонился, на что хозяин поспешно сказал:

— Что вы, что вы! Оставьте церемонии… Вы — путники и испытали много трудностей и лишений. Прошу вас, садитесь!

После взаимных приветствий мать и сын сели; тогда хозяин усадьбы осведомился:

— Откуда вы держите путь и как оказались здесь в столь поздний час?

На это Ван Цзинь ответил:

— Имя вашего покорного слуги — Чжан, родом я из столицы. Я разорился, дела мои пришли в упадок, и мне осталось только отправиться к своим родственникам в Яньань. Торопясь прибыть на место, мы с матушкой не заметили, как миновали постоялый двор, и остались без ночлега. Просим разрешения провести эту ночь под вашей кровлей. На рассвете мы отправимся дальше. А за ночлег уплатим, что положено.

— Об этом не беспокойтесь, — сказал старый хозяин. — Ведь известно, что, отправляясь путешествовать, не берут с собой крышу. Вероятно, вы и ваша достойная мать еще не ужинали? — И, обратившись к слугам, он приказал накрыть на стол.

Вскоре в зале был приготовлен ужин. Слуга поставил перед путниками поднос с четырьмя овощными блюдами и одним мясным. Усадив гостей за стол, хозяин налил вина в чашки и сказал:

— В нашей деревенской глуши нет изысканных кушаний, поэтому прошу не осуждать меня за скромное угощенье.

Ван Цзинь встал и, поблагодарив хозяина, произнес:

— Мы — маленькие люди, к тому же доставили вам неожиданные хлопоты и даже не можем отблагодарить вас за гостеприимство.

— Не говорите так, — сказал старый хозяин. — Прошу вас, ешьте и пейте без стеснения.

Уступая просьбам хозяина, Ван Цзинь выпил несколько чашек вина, после чего слуга подал рис. Когда ужин окончился и со стола было убрано, хозяин усадьбы сам повел мать и сына в отведенную им комнату. Ван Цзинь обратился к нему:

— Я почтительно прошу вас приказать слугам накормить лошадь, на которой ехала моя мать. Завтра я за все расплачусь.

— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом, — отвечал хозяин. — В моем доме есть мулы и лошади, и корм у нас найдется. — Он тут же приказал слуге отвести лошадь Ван Цзиня в конюшню и дать ей корму.

Еще раз поблагодарив хозяина, Ван Цзинь взял свой узел и вошел в комнату для гостей. Слуга зажег лампу и принес кувшин горячей воды, чтобы путники могли обмыть ноги. Старый господин удалился во внутренние покои, а Ван Цзинь, вежливо поблагодарив слуг, отпустил их и закрыл двери. Мать и сын постлали постели и заснули.

Наступило утро, но гости не выходили. Проходя мимо их комнаты, хозяин услышал стон и окликнул:

— Почтенные гости! Уже рассвело! Вы еще не проснулись?

Услышав эти слова, Ван Цзинь поспешно вышел к нему и приветствовал его почтительным поклоном. Затем Ван Цзинь сказал:

— Ваш нижайший слуга давно уже на ногах. Мы доставили вам столько хлопот… Нам очень неловко…

Вместо ответа хозяин спросил:

— А кто же это стонет в вашей комнате?

— Не смею скрывать от вас, — отвечал Ван Цзинь. — Это стонет моя старая мать. Она слишком устала от езды на лошади, и ночью у нее заболело сердце.

— В таком случае, — сказал хозяин, — вам не следует торопиться. Пусть ваша матушка поживет здесь несколько дней. У меня есть рецепт лекарства от сердечной боли, я пошлю за ним слугу в город, и вы дадите это лекарство вашей матушке. Пусть она немного отдохнет здесь и поправится.

Ван Цзинь сердечно поблагодарил хозяина усадьбы.

Ван и его мать прожили в поместье несколько дней. Больная принимала лекарство и вскоре совсем окрепла. Тогда Ван Цзинь собрался в дорогу. В день, назначенный для отъезда, он пошел в конюшню взглянуть на свою лошадь. На открытой площадке перед конюшнями он увидел молодого человека, тело которого до пояса было татуировано ярко-голубыми драконами. На вид юноше было не больше девятнадцати лет; лицо его, широкое и круглое, походило на серебряный поднос. В руке юноша держал палицу и упражнялся в фехтовании.

Ван Цзинь долго и задумчиво наблюдал за ним и неожиданно для себя громко произнес:

— Он не плохо фехтует, но у него есть недостатки, которые помешают ему стать хорошим фехтовальщиком.

Услышав эти слова, юноша очень рассердился и крикнул:

— Кто ты такой, что берешься судить о моих способностях? Меня учили знаменитые мастера фехтования, и я не верю, что они фехтовали хуже тебя. Давай-ка сразимся!

В это время подошел владелец усадьбы и сурово прервал юношу:

— Нельзя быть таким неучтивым.

Но тот сказал:

— Я не позволю этому проходимцу издеваться над моим мастерством в фехтовании.

— Почтенный гость, — обратился к Ван Цзиню хозяин, — вы, очевидно, тоже умеете фехтовать?

— Да, немного фехтую, — отвечал Ван Цзинь. — Осмелюсь ли спросить, кто этот юноша?

— Это мой сын, — произнес хозяин.

— Если он ваш сын, — продолжал Ван Цзинь, — и если он желает изучить мастерство фехтования в совершенстве, я буду рад помочь ему избавиться от ошибок.

— Это было бы очень хорошо, — сказал старик и приказал юноше приветствовать Ван Цзиня как своего учителя.

Но юноша наотрез отказался выполнить приказание отца и, еще более распалившись, закричал:

— Отец, не слушай вздорных речей этого проходимца. Вот если он в поединке со мной одержит победу, тогда я поклонюсь ему как учителю!

На это Ван Цзинь отвечал:

— Молодой человек, если вы согласны, я готов померяться с вами силами. Посмотрим, кто победит…

Тогда юноша встал в центре круга и, подняв палицу, начал вращать ею, как ветер вращает крылья ветряной мельницы. Он крикнул, обращаясь к Ван Цзиню:

— А ну-ка, попробуй подойти! Будь я презренным трусом, если испугаюсь тебя!

Ван Цзинь посмотрел на юношу и улыбнулся, но не сделал ни одного движения. Тогда отец юноши воскликнул:

— Нашему почтенному гостю следовало бы хорошенько проучить этого самоуверенного упрямца. Прошу вас, сразитесь с ним, если это вам не трудно!

Продолжая улыбаться, Ван Цзинь произнес:

— Я боюсь причинить какой-нибудь вред вашему сыну. Это было бы с моей стороны неблагодарностью.

— Не беспокойтесь об этом! Если вы даже переломаете ему руки и ноги, он получит только то, что заслужил…

— В таком случае заранее прошу прощения! — отозвался Ван Цзинь. С этими словами он подошел к подставке, на которой было развешено оружие. Выбрав себе палицу, он вышел на площадку и отсалютовал. Тогда юноша ринулся на Ван Цзиня. Тот отскочил. Вращая палицей, юноша бросился за ним. Ван Цзинь обернулся и, замахнувшись, сделал ложный выпад. Юноша прикрылся своей палицей, но Ван Цзинь не ударил его, а только слегка толкнул его палицей в грудь, и этого толчка было достаточно, чтобы юноша выронил оружие и упал навзничь.

Быстро отбросив свою палицу, Ван Цзинь поспешил к молодому человеку, помог ему встать и сказал:

— Не сердитесь на меня!..

А юноша, вскочив на ноги, принес скамью, стоявшую в стороне, силой усадил на нее Ван Цзиня и, низко поклонившись ему, произнес:

— Я зря прошел через руки нескольких учителей, у меня нет и частицы вашего искусства. Учитель мой, я могу только обратиться к вам с почтительной просьбой передать мне ваше умение.

На это Ван Цзинь отвечал:

— Вот уже несколько дней, как мы с матерью беспокоим вас своим присутствием; мы не знали, чем отплатить за оказанное нам гостеприимство. Поэтому обучить вас я считаю своим долгом.

Владелец усадьбы был очень обрадован таким исходом дела; он приказал сыну одеться, и они втроем возвратились в зал для гостей. Хозяин велел слугам зарезать барана и приготовить угощение с вином, фруктами и сластями. Не забыл он пригласить на пиршество и мать Вань Цзиня.

Когда они вчетвером сели за стол, старый хозяин встал и пригласил всех выпить вина. Обращаясь к Ван Цзиню, он сказал:

— Судя по вашему высокому искусству, дорогой друг, вы, несомненно, являетесь учителем фехтования. Мой сын не мог даже оценить ваше мастерство, подобно тому как некоторые не замечают гору Тайшань, находясь у ее подножья.

Ван Цзинь промолвил с улыбкой:

— Пословица говорит: «Не бойся обмануть людей злых, но не вводи в заблуждение людей добрых». Моя фамилия вовсе не Чжан. Я — главный учитель фехтования при восьмисоттысячном дворцовом войске в Восточной столице. Имя мое Ван Цзинь. Копье и фехтовальная палица всегда были спутниками моих дней. Ныне начальником войска назначен некий Гао Цю, которого мой покойный отец когда-то победил в поединке. Сейчас, став важным лицом, он решил отомстить мне за старую обиду. Я не могу бороться с ним и не захотел оставаться под его началом. Нам с матерью оставалось только бежать в Янь-ань. Я решил поступить в пограничное войско. Мы и не думали, что попадем сюда и встретим у вас столь радушный прием. Я ваш неоплатный должник еще и потому, что вы вылечили мою мать. Если ваш сын хочет изучить фехтовальное искусство, я приложу все усилия, чтобы передать ему свои знания. То, чему он обучался до сих пор, — только театральное фехтование, красивое, но непригодное для боя. Я должен учить его с самого начала.

Выслушав эти слова, старый господин сказал:

— Сын мой, ты потерпел поражение. Подойди скорее и еще раз поклонись своему учителю!

Юноша поклонился Ван Цзиню, и старик продолжал:

— Прошу вас, учитель, займите почетное место. Разрешите сказать вам, что я и мои предки постоянно жили здесь на земле уезда Хуаинь. Против вас находится гора Шаохуашань. Наша деревня называется Шицзяцунь, и все триста или четыреста семейств, проживающих здесь, носят фамилию Ши. Мой сын с детства питал отвращение к сельскому хозяйству и знать ничего не желал, кроме фехтования и искусства владеть пикой. Мать безуспешно пыталась увещевать его и умерла от огорчения. Мне пришлось позволить сыну следовать его увлечению. Сколько денег я потратил, приглашая учителей! И еще был вынужден пригласить опытных мастеров татуировать ему плечи, грудь и спину драконами. Всего на нем девять драконов, поэтому весь уезд зовет его Ши Цзинь Девятидраконовый. Господин учитель, поскольку вы оказались здесь, помогите моему сыну усовершенствовать свое искусство, и я щедро вас отблагодарю.

Услышав это, Ван Цзинь очень обрадовался и отвечал:

— Господин мой, будьте спокойны. Я сделаю все, что вы пожелаете, и постараюсь передать вашему сыну все свои знания. Лишь после этого я отправлюсь в дальнейший путь.

Итак, Ван Цзинь и его мать остались жить в поместье. Ван Цзинь ежедневно обучал юношу восемнадцати приемам военного искусства. Что касается старого господина Ши, то он был старейшиной этих мест, но это к нашему рассказу не относится.

Дни шли, и незаметно прошло уже более полугода. Ши Цзинь успешно изучил восемнадцать приемов владения оружием. Он прекрасно владел боевой секирой, молотом, луком, самострелом, пищалью, плетью, нагайкой, цепями, клинком, мечом, большим и малым боевыми топорами, трезубцем, щитом, палицей, пикой и боевыми граблями. Ван Цзинь приложил много стараний к обучению молодого человека и передал ему все тонкости своего искусства. Когда Ван Цзинь увидел, что юноша освоил все полностью, он подумал про себя: «Жить здесь приятно, но вечно продолжаться это не может». И вот однажды он решил распрощаться с гостеприимными хозяевами и отправиться в Яньань.

Молодой Ши Цзинь ни за что не хотел расставаться с Ван Цзинем и уговаривал его:

— Учитель, оставайтесь здесь, и ваш покорный слуга будет заботиться о вас и вашей матери до конца жизни. Как это было бы чудесно!

— Мой добрый друг, — отвечал Ван Цзинь, — поистине видел я от вас много хорошего и чувствую себя здесь прекрасно. Но боюсь, что Гао Цю узнает, где я нахожусь, и это навлечет беду не только на меня, но и на вас, чего бы я очень не хотел. Сейчас у меня одно стремление — попасть в Яньань и там поступить на службу. В пограничной области нужны люди. Я найду себе пристанище и буду жить спокойно.

Напрасно Ши Цзинь и его отец пытались удержать Ван Цзиня. Им пришлось устроить прощальный ужин, во время которого они почтительно преподнесли гостю в знак благодарности два куска шелка и сто лян серебра16, и на следующий день Ван Цзинь собрал свое имущество и оседлал лошадь. Мать и сын распрощались с хозяином; Ван помог матери сесть в седло, и они тронулись по дороге в Яньань. Приказав слуге нести их узел, Ши Цзинь сам провожал гостей целых десять ли и все никак не мог с ними расстаться. Прощаясь с учителем, юноша почтительно кланялся, слезы текли по его лицу… Затем он возвратился со своим слугой домой, а Ван Цзинь, взвалив тюк на спину и ведя лошадь в поводу, зашагал на запад, к пограничной заставе.

Теперь рассказ пойдет не о Ван Цзине и не о том, как он вступил в пограничные войска, а о Ши Цзине, который усиленно продолжал совершенствоваться в боевом искусстве.

Будучи человеком молодым и не обремененным семьей, он вставал ни свет ни заря и без устали занимался упражнениями. Днем он стрелял из лука и скакал на коне по окрестностям.

Прошло не более полугода, и старый хозяин усадьбы заболел. Через несколько дней он уже не мог подняться с постели. Ши Цзинь послал людей за лекарями, но болезнь не поддавалась лечению, и — увы! — старый хозяин скоро скончался… Ши Цзинь положил тело отца в гроб и пригласил монахов для выполнения траурного обряда семь раз через каждые семь дней, являя этим пример глубокой сыновней скорби. Кроме того, он пригласил и даосских монахов совершить моление о том, чтобы душа умершего спокойно перешла в другой мир. После многочисленных траурных молений был наконец выбран день погребения. Все крестьяне деревни Шицзяцунь — несколько сотен семейств — явились в белых траурных одеждах отдать последний долг покойному. Ши Цзинь похоронил отца на родовом кладбище к западу от усадьбы, рядом с могилами предков.

После смерти старого хозяина некому было наблюдать за порядком в усадьбе: Ши Цзинь по-прежнему не желал утруждать себя хозяйственными заботами. Для ведения хозяйства ему пришлось нанять управляющего, чтобы быть свободным и предаваться военным забавам.

Время летело. После смерти старого хозяина прошло несколько месяцев. Однажды в середине шестого месяца Ши Цзинь, изнемогая от жары, вынес легкую бамбуковую постель и прилег отдохнуть в холодке в тени ивы близ тока. Неподалеку был сосновый лес, откуда веял легкий ветерок, и Ши Цзинь воскликнул с облегчением:

— Какая чудесная прохлада!

И вдруг он заметил, что какой-то человек притаился среди деревьев и осторожно выглядывает из-за стволов. Ши Цзинь подумал: «Странно! Кто это следит за мной?» Вскочив с бамбуковой кровати, он вошел в лес и сразу узнал незнакомца. Это был охотник Ли Цзи. Ши Цзинь окликнул его:

— Ли Цзи, что ты здесь высматриваешь? Уж не задумал ли ты стащить у меня что-нибудь?..

Тогда Ли Цзи поспешно вышел ему навстречу и сказал:

— Господин, ваш покорный слуга шел к Ай-цю, чтобы распить с ним чашку-другую вина. Но я увидел, что вы отдыхаете в холодке, и не осмелился пойти этой дорогой, боясь потревожить вас.

— Послушай, — сказал Ши Цзинь. — Раньше ты часто приносил к нам в усадьбу дичь, и я всегда расплачивался с тобой. Почему ты больше не приходишь? Может быть, ты думаешь, что у меня нет денег?

— Ну что вы! Просто все это время у меня не было дичи, а приходить с пустыми руками я не решался, — отвечал Ли Цзи.

— Что за глупая болтовня! — рассердился Ши Цзинь. — Никогда не поверю, чтобы на такой большой горе, как Шаохуашань, не осталось больше ни оленей, ни зайцев!

— Но вам, наверное, неизвестно, господин мой, — сказал Ли Цзи, — что в этих горах появились разбойники. Их собралось там около семисот человек. Они устроили в горах укрепленный лагерь. У них сотня добрых коней. Главарь этой шайки — некий Чжу У, по прозванию Великий Военачальник, второй по старшинству — Чэнь Да, по прозвищу Тигр, прыгающий через стремнины, и третий — Ян Чунь — Полосатая Змея. Под их предводительством разбойники рыскают по всему уезду Хуаинь и занимаются грабежами. Справиться с ними никто не может, хотя за поимку вожаков власти обещают три тысячи связок медяков. Но кто осмелится на это?.. Теперь даже охотники боятся ходить в горы за дичью. Как же я могу добывать ее для продажи?

— Я слыхал об этих разбойниках, — в раздумье произнес Ши Цзинь, — но не знал, что они так сильны. Немало доставят они хлопот народу. Ну, ничего, Ли Цзи, если ты все же раздобудешь какую-нибудь дичь, приноси ее.

Пообещав, Ли Цзи низко поклонился и отправился своей дорогой.

Ши Цзинь вошел в дом и долго размышлял: «Если эти разбойники действительно так сильны, то они не оставят в покое и нашу деревню. А раз так…»

Тут он прервал свои размышления и приказал слугам немедленно заколоть двух буйволов пожирнее и достать выдержанного домашнего вина; сам Ши Цзинь сжег пачку жертвенных денег и велел созвать в парадные покои на совет всех крестьян своего поместья.

Когда крестьяне собрались и расселись по старшинству, Ши Цзинь приказал слугам налить всем вина. Затем он обратился к собравшимся с такими словами:

— Прослышал я, что в горах Шаохуашань объявились три удальца, которые собрали несколько сотен бездельников и промышляют грабежами по всей округе. Если эта шайка так сильна, как говорят, то рано или поздно она нагрянет и к нам. Вот я и собрал вас, чтобы обсудить наше положение. Каждый из нас должен быть наготове. Если в моей усадьбе застучат бамбуковые колотушки, хватайте копья и палицы и бросайтесь все сюда. Если же беда случится у вас, я поступлю точно так же. Только помогая друг друг, мы сможем защитить деревню. А если заявятся сюда главари, я сам позабочусь о них!

— Вы наша опора, господин, — раздались голоса. — Мы будем действовать так, как вы прикажете, и мы все придем, когда застучат бамбуковые колотушки.

Наступил вечер, и крестьяне, поблагодарив Ши Цзиня за угощение, разошлись по домам. А Ши Цзинь привел в порядок ворота и стены своей усадьбы, в разных местах развесил полые бамбуковые колотушки. Вскоре боевые доспехи, оружие и лошади были наготове. Так крестьяне и хозяин приготовились к встрече разбойников. Но об этом мы пока говорить не будем.

Расскажем лучше о том, как в стане разбойников в горах Шаохуашань держали совет три предводителя. Главный из них, Чжу У, родом из уезда Динъюань, умел сражаться двумя мечами сразу и, хотя особыми талантами не обладал, отлично разбирался в военном деле. Кроме того, голова его всегда была битком набита всевозможными замыслами. Второй удалец, по имени Чэнь Да, родом из уезда Ечэн провинции Хэнань, был искусен в метании стального дротика. Третий, Ян Чунь, был уроженцем уезда Цзелян области Пучжоу. Он в совершенстве владел мечом с длинной рукоятью.

В тот день Чжу У, беседуя с Чэнь Да и Ян Чунем, сказал:

— Сегодня я узнал, что в уезде Хуаинь власти обещают три тысячи связок монет в награду тому, кто нас изловит. Охотники до денег, конечно, найдутся, и уж тогда нам придется обороняться. Но деньги и провиант у нас на исходе. Почему бы нам не отправиться на промысел, чтобы пополнить запасы на случай, если придут войска и осадят наш лагерь?

Чэнь Да согласился с ним:

— Ты рассудил правильно! Отправимся в уезд Хуаинь и для начала попросим тамошних жителей одолжить нам продовольствия, посмотрим, что они скажут.

— Нет, — возразил Ян Чунь, — идти следует не в Хуаинь, а в Пучэн. Там нас ждет верная удача.

На это Чэнь Да заметил:

— В Пучэне жителей мало! Ни денег, ни продовольствия мы там не добудем. Мы пойдем в Хуаинь. Население там богатое, и деньги и зерно у них всегда в изобилии.

Тогда Ян Чунь сказал:

— Разве ты, дорогой брат, не знаешь, что на пути в уезд Хуаинь находится усадьба Ши Цзиня. А ведь Ши Цзинь храбр, как тигр. Не стоит раздражать его. Все равно он нас не пропустит.

— Брат мой, — промолвил Чэнь Да, — нельзя быть таким трусом. Если ты не решаешься пройти через какую-то деревушку, то как ты будешь отбиваться от настоящего войска?

— Друг мой, — стоял на своем Ян Чунь, — не следует относиться к этому человеку с пренебрежением, еще неизвестно, на что он способен!

Чжу У поддержал Ян Чуня:

— Я тоже слышал, что Ши Цзинь настоящий герой и обладает большими талантами. Лучше нам туда не ходить.

Возмущенный Чэнь Да вскочил с места и закричал:

— Заткните глотки! Преувеличивая силу других, всегда преуменьшаешь свою! Он только человек — и у него не три головы и не шесть рук! Я не верю никаким россказням.

И, обернувшись к другим членам шайки, приказал:

— Подать коня, да побыстрее. Я сегодня же разгромлю деревню Шицзяцунь, а затем овладею всем уездом.

Как ни отговаривали его Чжу У и Ян Чунь, он не изменил своего решения. Быстро собравшись, Чэнь Да вскочил на коня и во главе своего отряда, в котором было около полутораста человек, под грохот барабанов и удары гонга двинулся с гор прямо к поместью Ши Цзиня.

А Ши Цзинь в это время находился в своей усадьбе и, готовясь к нападению разбойников, проверял оружие и коней. Вдруг прибежал слуга и сообщил, что разбойники приближаются к усадьбе. Ши Цзинь тотчас же приказал ударить в бамбуковые колотушки. Деревенские жители, услышав этот сигнал, сбежались в усадьбу с пиками и палицами и увидели Ши Цзиня в боевом одеянии. Волосы его были повязаны косынкой, концы которой ниспадали ему на плечи. На нем был халат из синей парчи, одетый поверх ярко-красной кольчуги, подпоясан он был кожаным ремнем, на ногах — расшитые зеленые сапоги, грудь и спину покрывали железные латы. При нем был лук и колчан со стрелами, а в руках он держал обоюдоострый меч-трезубец. Слуга подвел огненно-рыжего коня, и Ши Цзинь вскочил в седло, потрясая мечом. Впереди построились тридцать — сорок дюжих крестьян, за ними столпились еще человек девяносто. С воинственными криками они двинулись к северной окраине деревни.

Чэнь Да во главе отряда быстро помчался с горы и расставил своих людей в боевом порядке. Взглянув на врага, Ши Цзинь заметил, что голову Чэнь Да украшает высокая ярко-красная повязка, примятая посередине, и что на нем золоченые латы, красный халат, сапоги на толстой подошве и пояс, не менее семи чи длиною. Чэнь Да гарцевал на горделивом белом коне и держал наперевес пику с восемью насечками.

Разбойники издали боевой клич, и начальники отрядов выехали друг другу навстречу. Приподнявшись на стременах, Чэнь Да приветствовал Ши Цзиня учтивым поклоном. Но Ши Цзинь в ответ закричал:

— Эй вы, поджигатели и убийцы! Грабители и разорители честных людей! Ваши преступления оскорбляют само небо, вас всех надо уничтожить. Видно, вы не слышали обо мне, раз так нагло явились сюда.

Придерживая коня, Чэнь Да отвечал ему:

— В нашем стане не хватает продовольствия. Мы хотим пройти в Хуаинь, чтобы одолжить его там. Но путь наш лежит через ваши владения, и я прошу разрешить нам проехать. Мы не тронем ни травинки в вашем поместье. А на обратном пути, разумеется, отблагодарим вас.

— Какой вздор ты мелешь! — отвечал Ши Цзинь. — В нашей семье испокон века все были старейшинами этих мест, и я решил переловить вас, разбойников, и установить порядок! Но вы сами сюда пожаловали. Если бы я даже позволил вам беспрепятственно пройти через мои владения, начальник уезда, узнав об этом, впутал бы и меня в ваши грязные дела.

Чэнь Да ответил на это:

— «Среди четырех морей все люди братья»17. Я прошу пропустить нас.

— К чему эти глупые разговоры? — крикнул Ши Цзинь. — Если даже я пойду на это, найдется другой, кто откажет. Вот спроси его. Если он разрешит, ты сможешь пройти по землям моего поместья.

— Почтенный господин, но у кого же я должен спрашивать? — удивился Чэнь Да.

— Спроси мой меч. Если он пожелает, я разрешу тебе пройти.

Тут Чэнь Да рассвирепел и закричал:

— Когда преследуешь человека, не доводи его да крайности.

Ши Цзинь тоже вскипел. Взмахнув мечом, он пришпорил коня и ринулся вперед. Чэнь Да вытянул свою лошадь плетью и, взяв пику наперевес, бросился навстречу Ши Цзиню. Начался бой. Долго противники безрезультатно бились друг с другом, пока Ши Цзинь не сделал вид, что промахнулся. Противник направил ему пику прямо в сердце, но он с быстротой молнии увернулся, и копье Чэнь Да зацепилось за его одежду. Сам Чэнь Да, не удержавшись, повалился прямо на Ши Цзиня. Тогда Ши Цзинь мгновенно протянул проворные, как у обезьяны, руки, выгнул спину, подобно волку, и, схватившись за копье врага, стянул разбойника с расшитого узорами седла. Ухватив Чэнь Да за тканый пояс, Ши Цзинь швырнул его на землю. Лошадь Чэнь Да умчалась как ветер.

Ши Цзинь приказал связать пленника. Крестьяне бросились на разбойников и обратили их в бегство.

Возвратившись в усадьбу, Ши Цзинь взял веревку и привязал Чэнь Да к столбу на площадке перед домом. Он решил поймать двух других главарей, передать их властям и получить обещанное вознаграждение.

Затем Ши Цзинь, прежде чем отпустить по домам своих соратников, приказал подать вина и в знак благодарности всех угостил.

Все пили и ликовали:

— Поистине правы те, кто называет тебя храбрецом, господин!

Не будем рассказывать, сколько вина было выпито на радостях. Вернемся к двум другим главарям — Чжу У и Ян Чуню, оставшимся в лагере. Охваченные беспокойством, гадали они, что могло случиться с теми, кто отправился в поход. Наконец они послали своих молодцов на разведку. Разведчики издали увидели отступающих и лошадь Чэнь Да, которую вели под уздцы, и кинулись назад в горы с громкими криками:

— Беда! Беда! Почтенный господин Чэнь не послушался советов других наших предводителей и поплатился жизнью!..

Чжу У стал расспрашивать очевидцев, и те кратко рассказали о схватке, закончив рассказ словами:

— Кто же может устоять перед отважным Ши Цзинем!

— Чэнь Да не послушался моих советов, — произнес Чжу У, — и вот произошло несчастье.

Тогда заговорил Ян Чунь:

— Нам нужно двинуть на Ши Цзиня все наши силы. Как ты думаешь?

— Нет, это не годится, — отозвался Чжу У. — Если уж он победил Чэнь Да, то не нам тягаться с Ши Цзинем. У меня есть план разжалобить его. Если это не поможет нам выручить Чэнь Да, мы погибли.

— Что же это за план? — спросил Ян Чунь.

Чжу У наклонился к нему и что-то прошептал на ухо, потом громко закончил:

— Иначе поступить нельзя.

— Отлично! — воскликнул Ян Чунь. — Я отправляюсь с тобой немедленно. Времени терять нельзя.

Теперь возвратимся к Ши Цзиню. Он находился в своей усадьбе и гнев его еще не утих, когда внезапно он увидел своего слугу, стремительно вбежавшего к нему с криком:

— Чжу У и Ян Чунь спустились с горы и идут сюда!

— Ну что ж, я покончу и с ними! — сказал Ши Цзинь. — Сдам властям сразу всех трех. Эй, коня мне!

Он приказал бить в бамбуковые колотушки, и народ снова сбежался к усадьбе. Ши Цзинь вскочил на коня и, едва выехав за ворота, увидел обоих главарей Чжу У и Ян Чуня. Они приблизились к нему и смиренно опустились на колени. По их лицам ручьями струились слезы. Ши Цзинь спешился и грозно закричал:

— Что вам нужно, что вы валяетесь у моих ног?

Тогда Чжу У, рыдая, воскликнул:

— Мы, три бедных человека, подвергались преследованию властей. Нам пришлось скрыться в горах и заняться разбоем. Когда-то мы поклялись, что умрем в один и тот же день. Может быть, мы и не обладаем мужеством и доблестью нареченных братьев Гуань Юя, Чжан Фея и Лю Бэя, о которых повествует «Троецарствие», но сердца наши также слиты воедино, как у этих прославленных героев. Сегодня наш младший брат Чэнь Да не послушался нашего совета. Он оскорбил ваше достоинство, вы взяли его в плен и держите в своей усадьбе. Мы не можем рассчитывать на вашу милость и поэтому просим позволить нам умереть вместе с ним. Мы умоляем вас, достойный герой, передать всех нас в руки властей и получить за это положенное вознаграждение. Мы не затаим против вас обиды, что бы ни случилось! Убейте нас, и мы умрем без ропота!..

Выслушав Чжу У, Ши Цзинь подумал: «Если они действительно так благородны, а я выдам их властям и получу награду, то все достойные люди будут презирать меня. Что тогда скажут обо мне? Недаром с древнейших времен говорится: «Тигр не ест падали!»

Вслух он произнес:

— Следуйте за мной.

Чжу У и Ян Чунь нисколько не испугались и вошли с Ши Цзинем во внутренние покои его дома. Там они снова опустились на колени и настойчиво просили связать их. Ши Цзинь несколько раз приказывал им встать, но они отказывались подняться.

Издревне существует поговорка: «Умный поддерживает умного, храбрец распознает храбреца».

Поэтому Ши Цзинь сказал им:

— Я считаю ниже своего достоинства выдать властям людей такого душевного благородства. Что вы скажете, если я освобожу Чэнь Да и верну его вам?

— Не навлекайте на себя беду столь опрометчивым поступком, — ответил Чжу У. — Лучше уж передайте всех нас в руки властей и получите награду.

Но Ши Цзинь с негодованием воскликнул:

— Я не могу совершить такой низкий поступок! Спрашиваю вас, согласны ли вы сесть за мой стол и откушать со мной?

— Если мы не страшимся самой смерти, — промолвил Чжу У, — то станем ли мы опасаться вашего угощения?

Ши Цзинь, довольный их ответом, развязал Чэнь Да и приказал слугам принести вина и мяса. Когда угощение было готово, он пригласил трех главарей к столу. Чжу У, Ян Чунь и Чэнь Да от души поблагодарили Ши Цзиня за его великодушие. Они пили вино, и лица их все более и более светлели. Наконец все вино было выпито, они еще раз поблагодарили Ши Цзиня и ушли в горы. Проводив их до ворот, Ши Цзинь возвратился в усадьбу.

Теперь расскажем о том, как, добравшись до своего лагеря, Чжу У, Чэнь Да и Ян Чунь стали держать совет. Чжу У сказал:

— Не пойди мы на хитрость, нам бы больше здесь не встретиться. Спасти Чэнь Да удалось только потому, что Ши Цзинь оказался человеком редкого благородства и отпустил нас. Нам следует послать ему подарки, чтобы отблагодарить за великодушие.

Без излишних подробностей скажем, что дней через десять вожаки разбойников приготовили тридцать лян золота и под покровом темной ночи отправили его в знак благодарности в поместье Шицзяцунь. В ту же ночь двое посланцев постучали в ворота усадьбы, и привратник доложил о них хозяину.

Ши Цзинь, поспешно набросив на себя одежду, вышел за ворота и спросил:

— По какому делу вы пришли сюда?

Посланные ответили:

— Трое наших предводителей послали эти скромные дары, чтобы отблагодарить вас за то, что вы не предали их смерти. Они выражают надежду на то, что вы не откажетесь принять эти дары…

С этими словами они вручили золото Ши Цзиню.

Вначале Ши Цзинь не хотел брать подарка, но потом подумал: «Если они прислали мне дар с добрыми намерениями, то я должен принять его», — и приказал слугам вынести посланцам вина. Те выпили и, получив от Ши Цзиня в награду немного серебра, возвратились обратно в горы.

Прошло около месяца. Чжу У снова позвал на совет двух приятелей, и на этот раз они решили подарить Ши Цзиню несколько прекрасных крупных жемчужин, доставшихся им при последнем грабеже. Поздней ночью посланный отнес драгоценности в поместье. Ши Цзинь принял и этот дар. Но об этом больше говорить не станем.

Прошло еще полмесяца, и Ши Цзинь, поразмыслив, решил: «Трудно завоевать большее уважение, чем то, какое проявляют ко мне эти люди. Надо бы и мне в свою очередь что-нибудь им подарить».

На следующий же день он послал одного из своих крестьян за портным, а сам отправился в город, купил три куска красного шелку и велел портному сшить три стеганых халата. Кроме того, он приказал зажарить и уложить в деревянные короба трех жирных баранов.

Был в поместье Ши Цзиня старший работник Ван Сы, по прозвищу Краснобай. Так звала его вся деревня за находчивость и острый язык. Его-то вместе с другим работником и отправил Ши Цзинь с подарками в горный стан. Когда они пришли к горе, разбойники, охранявшие лагерь, подробно допросили посланных, а затем провели к Чжу У и к двум другим вожакам.

Предводители очень обрадовались подаркам — шелковой одежде, жирным баранам и вину. Посланных они одарили десятью лянами серебра и угостили вином. Каждый выпил более десяти чашек; возвратившись в поместье, они передали Ши Цзиню сердечную благодарность трех главарей.

С тех пор Ши Цзинь поддерживал с тремя главарями постоянную связь и неоднократно посылал к ним Ван Сы с подарками. Да и сам Ши Цзинь не раз получал от них золото и серебро.

Проходили дни за днями, приближался праздник урожая.

Ши Цзиню хотелось пригласить главарей в свою усадьбу в ночь на пятнадцатое число восьмого месяца, чтобы побеседовать с ними и вместе полюбоваться полной луной и повеселиться. Он написал пригласительное письмо и велел Ван Сы отнести его в горы.

Прочитав письмо, Чжу У обрадовался, и все трое обещали приехать. Они тут же написали ответ и, наградив Ван Сы пятью лянами серебра, заставили его выпить более десяти чашек вина. Спускаясь с горы, Ван Сы встретил одного удальца, который постоянно приносил в поместье подарки. Они обнялись, и его приятель ни за что не хотел отпустить Ван Сы, пока не затащил его в придорожную харчевню, где они выпили еще по десяти с лишним чашек вина. Затем приятели расстались, и Ван Сы отправился обратно в поместье. Горный ветер бил ему в лицо, и хмель ударил в голову; он шел и качался из стороны в сторону, спотыкаясь на каждом шагу. Пройдя десяток ли, он вошел в лес и, очутившись на полянке, покрытой густой зеленой травой, повалился и сразу заснул.

Случилось так, что в это время на склоне горы охотник Ли Цзи расставлял силки на зайцев. Он узнал Ван Сы из поместья Ши Цзиня, подошел к нему и попытался поднять его на ноги, но не мог даже сдвинуть его с места. Вдруг он увидел, что из-за пояса Ван Сы выпало серебро. Ли Цзи стоял и раздумывал: «Этот прохвост совершенно пьян… Откуда у него столько денег? И почему бы мне не взять у него хоть немного?..»

Тут Ли Цзи развязал пояс Ван Сы, встряхнул его, и оттуда посыпались деньги, а вместе с ними выпало и письмо. Ли Цзи распечатал его и попытался прочесть. Он знал всего несколько иероглифов и смог разобрать только имена Чжу У, Ян Чуня и Чэнь Да. Больше он ничего не понял.

Тогда он сказал себе: «Я простой охотник, и мог ли я рассчитывать на то, чтобы когда-нибудь прославиться! А предсказатель напророчил мне, что в этом году я разбогатею. Может быть, сейчас как раз подвернулся этот случай? Уездные власти обещают за поимку разбойников три тысячи связок медяков. А этот бездельник Ши Цзинь, когда я недавно пришел в его поместье, чтобы повидаться с Ай-цю, заподозрил меня в том, что я что-то высматриваю и шпионю за ним. Оказывается, он сам водится с разбойниками…»

После этого Ли Цзи забрал все серебро и письмо и отправился в Хуаинь, чтобы донести на Ши Цзиня.

А пока продолжим рассказ о посыльном Ван Сы. Проспав на поляне до глубокой ночи, он проснулся, когда на него упал лунный свет. В ужасе вскочил он на ноги и увидел вокруг себя одни лишь сосны. Ван Сы пощупал пояс, но не нашел ни пояса, ни письма. Пошарив вокруг себя, он обнаружил в траве лишь пустой кошелек. С отчаяния он даже заплакал и прошептал: «Серебро, пропади оно пропадом! Но как быть с письмом? Кто мог взять его?..»

Он долго хмурил брови и размышлял, что ему теперь делать. «Если я приду в поместье, — рассуждал он, — и скажу, что потерял письмо, господин мой рассердится и уж, конечно, прогонит меня. Лучше сказать, что ответа не было? Откуда он может узнать?»

Приняв такое решение, он помчался, словно на крыльях, и когда на рассвете вошел в деревню, была уже пятая стража. Увидев его, Ши Цзинь спросил:

— Где ты так долго был?

Ван Сы отвечал:

— Когда я пришел в горы с вашим поручением, три предводителя до полуночи не отпускали меня из стана и заставили пить с ними вино. Поэтому я так задержался.

— А ответ на мое письмо? — продолжал расспрашивать Ши Цзинь.

— Предводители хотели было написать вам, — произнес Ван Сы, — но я сказал, что если они наверняка придут на ваш пир, то нечего и писать. К тому же я изрядно выпил и боялся дорогой потерять письмо. Ведь это дело серьезное!..

Услышав такие слова, Ши Цзинь обрадовался, но заметил:

— Не зря тебя прозвали Краснобаем. Ты и в самом деле за словом в карман не полезешь.

Ван Сы и тут нашелся:

— Разве ваш жалкий слуга осмелился бы где-нибудь задержаться? Я не останавливался в дороге, а назад бежал со всех ног.

— Ну, раз гости придут, — сказал Ши Цзинь, — так пошли человека в город за вином и фруктами.

Вскоре наступил праздник осеннего урожая. В тот день погода была прекрасная, и Ши Цзинь приказал зарезать большого барана и более сотни кур и гусей и приготовить побольше вина и яств для пира.

Вечером три главаря, приказав своим удальцам охранять стан во время их отсутствия, вооружились мечами и в сопровождении четырех-пяти человек пешком спустились с горы и отправились в усадьбу Ши Цзиня.

Ши Цзинь встретил их и после приветствий попросил пройти в сад, где уже был накрыт стол. Усадив гостей на почетные места, хозяин сел против них. Затем он приказал закрыть все ворота. Слуги наливали вино и нарезали баранье мясо. Пока они пировали, на востоке поднялся круглый диск луны. Ши Цзинь и три главаря сидели за столом, радуясь празднику, болтая о разных вещах, о старинных легендах, о новых сказках. Внезапно за стеной послышался шум, замелькали зажженные факелы; Ши Цзинь испуганно вскочил со своего места. Быстро выйдя из-за стола, он сказал:

— Мои добрые друзья, прошу, пока оставайтесь здесь, а я пойду и посмотрю, что случилось.

Приказав слугам не открывать ворота, сам он по лестнице поднялся на стену и взглянул вниз. Там он увидел начальника уезда Хуаинь, верхом на коне, в сопровождении двух начальников стражи и нескольких сотен солдат, окруживших поместье. Ши Цзиня и его гостей — главарей разбойников — охватило отчаяние.

При свете факелов они увидели блеск отточенных наконечников пик, мечей, пятизубых вил и другого оружия, выросшего вокруг стены, как конопля. Командиры солдат кричали:

— Взять разбойников!

Если бы этот отряд не пришел схватить Ши Цзиня и главарей разбойничьего стана, то и Ши Цзиню не пришлось бы убить нескольких человек и завязать отношения с многими добрыми молодцами.

Вот уж постине:

Средь камышей, в прибрежных зарослях

Большое войско собралось впервые,

Средь лотосов, в глубоких заводях

Суда выстраивались боевые.

О том, как избежали опасности Ши Цзинь и три главаря разбойников, рассказывается в следующей главе.

Оглавление

Из серии: Китайская классическая литература

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Речные заводи. Том 1 предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

15

Хуэй-цзун — годы правления — 1101—1126.

16

Лян — мера веса, равная 37,3 г.

17

Соответствует — «Все мы китайцы».

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я