Виксаныч (сборник)

Михаил Ведышев, 2013

Эти удивительные истории, рассказанные известным театральным режиссером и педагогом Виктором Александровичем Давыдовым (Виксанычем, как звали его близкие, друзья и ученики), записал Ведышев Михаил Васильевич, режиссер, сценарист и актер. Он окончил Пензенское художественное училище (здесь судьба и свела его с В. А. Давыдовым), режиссерский факультет ВГИКа (1983 г., 1-я мастерская М. Хуциева). Режиссер фильмов «Сделка», «Странник» (В. А. Давыдов снялся в этом фильме как актер), «Кому на Руси жить…»; режиссер и автор сценария фильмов «Бурса», «Сижу на нарах как Король…». Как актер снялся в фильме «Карусельщик». Теперь благодаря Михаилу Ведышеву и мы можем прикоснуться к этому творческому богатству – рассказам Виксаныча, полным трагизма и юмора, непростых характеров и судеб. В них – живой образ удивительного человека, Виктора Александровича Давыдова.

Оглавление

© Ведышев М. В., 2013

© Издательский дом «Сказочная дорога», оформление, 2013

* * *

Учитель

Мне нет нужды рассказывать о жизни Виктора Александровича Давыдова, Виксаныча, моего Учителя. Его рассказы сделают это значительно лучше и полнее, нежели кропотливый биограф. Ибо рассказы Виксаныча представляют не столько размышления и поступки героев, сколько размышления и поступки самого Учителя.

Для меня же так и осталось загадкой, почему он сам не записал эти истории. Как режиссер и педагог, он, несомненно, владел ремеслом писателя. Возможно, свои рассказы он считал чем-то вроде профессионального тренинга, не более. Однако я знал его друга, непризнанного поэта и драматурга Михаила Рафаловича. Не раз он сам пытался убедить Рафаловича: «Оставь ты свои стихи и пьесы! Напиши историю своей жизни, и тебя обязательно опубликуют!»

Рафалович не внял его советам, и вместе с рассказами история жизни этого удивительного человека досталась мне «в наследство».

Воистину, справедлива поговорка: «Ничто не дается так дешево и не ценится так дорого, как советы!»

Всякий раз после очередного рассказа я восклицал:

— Виксаныч, ну почему же вы не напишете все это?!

И всякий раз ответом мне была задумчивая и немного печальная улыбка.

И вот однажды я представил себе такую цепочку: есть герои и участники этих историй, есть рассказчик, который обработал рассказы, подобно тому, как искусный огранщик обрабатывает алмазы, и есть слушатель, это я, который на протяжении многих лет не просто слушал, а буквально впитывал их. И все — конец цепочки. Ни герои, ни участники своих историй не записали. Рассказчик с таинственной улыбкой — тоже. И если этого не сделаю я, то этого уже никто не сделает. И на моей могиле можно будет поместить такую эпитафию: «Здесь похоронены истории многих замечательных жизней вместе с человеком, который, не воспользовавшись этим подарком, свою жизнь прожил зря».

Ужаснувшись от такого «послесловия», бросился я к машинке, зарядил ее листами бумаги и, как мог, не обращая внимания на грамматику, записал все, что запомнил.

Первым моим читателем был сам Учитель. Он исправил ошибки, расставил запятые и ничего не сказал. Только опять задумчиво и немного печально улыбнулся.

С того дня прошло почти тридцать лет. Они пролетели для меня, как одно мгновение. Армия, учеба, съемки фильмов, фестивали, поезда и самолеты не позволяли мне ни на минуту остановиться.

И только тогда, когда огромная киноиндустрия рухнула вместе с огромной страной и бурный кинопоток превратился в тихий таинственный омут, я смог вернуться к этому сказочному богатству — рассказам Виксаныча.

От времени листы бумаги потемнели и стали напоминать тонкий пергамент. Однако буквы, выбитые старой дореволюционной машинкой, прекрасно сохранились. Пробегая их глазами, я вновь услышал хриплый, прокуренный голос Учителя. Ощутил его взгляд из-под огромных, набухших век. Взгляд мудреца и мыслителя.

Нигде в рассказах Виксаныча я не описываю его самого, потому что воспроизвожу все почти так, как слышал. Рассказы ведутся от его лица. Однако его лицо, характер и привычки сами по себе заслуживают описания.

Портрет Виксаныча представить довольно легко. Достаточно воспользоваться портретом Мейерхольда и слегка утяжелить все черты лица. Тот же нос, глаза, выдающийся вперед мощный подбородок, грива (не копна, а именно грива) седеющих волос… Единственное, но существенное отличие: взгляд. Если у Мейерхольда он резкий и порывистый, то у Виксаныча спокойный и мудрый.

Исходя из этого, представьте себе и разницу в их характерах, движениях и даже — в походке. Мейерхольд был всегда стремителен, вспыльчив, резок, порой даже груб и беспощаден (вполне возможно, по причине времени и обстоятельств). Учитель — всегда спокоен и невозмутим. Вежливый не столько от воспитания, сколько от рождения, по природе своей, он с первых дней нашего знакомства, когда мне только-только исполнилось пятнадцать лет, обращался ко мне исключительно на «вы». И на протяжении семнадцати лет ни разу не позволил себе «тыкнуть». Ни разу!

Когда я однажды поинтересовался, почему он, зная меня столь долго, обращается ко мне на «вы», то услышал в ответ:

— Я говорю «ты» только тому, кто может ответить мне тем же. Вы, Миша, можете сказать мне «ты»?

— Да Бог с вами!

— Значит, и я не могу.

Удивительной была и его походка. Невысокого роста, худой, он наклонял вперед весь корпус, но двигался не спеша, размеренно. Высоко поднимая носки огромных ботинок, он четко, словно печатая, ставил ногу на землю. Его руки при этом двигались не как у всех вдоль тела, вперед-назад, а за спиной, вправо-влево, отчего создавалось впечатление, что он идет вразвалочку, словно бывалый моряк.

В общении он никогда не повышал голоса. Никогда не позволял себе оскорблений. В конфликтные моменты, как аргумент, приводил какой-нибудь рассказ. По любому поводу, словно у гашековского Швейка, у Виксаныча имелся «аналогичный случай, произошедший в Будеевицах…». И всегда эти рассказы достигали цели — потрясенный противник признавал свои ошибки.

Только по прошествии десяти лет нашего знакомства я случайно узнал, что Учитель воевал. Да еще сразу на двух войнах, Финской и Отечественной. Именно «Отечественной», потому что последний раз был ранен под Кенигсбергом, то есть границу не переходил. Интересно, что у Виксаныча было много орденов и медалей — все боевые, и ни одной юбилейной. Но он никогда не надевал их даже на праздники. Трудно сказать, можно ли отнести это к чрезмерной скромности. По крайней мере во всем остальном он этим не страдал.

Не то чтобы он любил хвастаться, нет. Просто благодаря таланту рассказчика и обширным знаниям он обязательно становился центром любой компании, приковывал всеобщее внимание и держал его часами.

Я не был знаком с людьми, официально признанными энциклопедистами. Но за семнадцать лет наших непрерывных встреч я ни разу не слышал от него слова «не знаю», о какой бы области жизни ни заходила речь.[1] Кроме английского, французского и немецкого, он знал древнегреческий и латынь. Огромные тома энциклопедий на разных языках заполняли стеллажи его домашней библиотеки.

Но особенно страстно изучал он Шекспира. Он его боготворил, читал в факсимильных изданиях и имел свой взгляд на все перипетии жизни и творчества великого драматурга.

Но одним изучением Шекспира Виксаныч не ограничивался. Едва заслышав, что какой-то театр в Союзе собирается ставить пьесу Шекспира, Учитель бросал все и мчался в незнакомый город, в незнакомый театр и добивался того, что постановку поручали ему. Однако, надо сказать, часто такие поездки заканчивались разочарованием. Чиновники от культуры не разделяли любви Виксаныча к Шекспиру. Бывали случаи, когда спектакли запрещались накануне премьеры. Иногда «интеллектуалы» вычеркивали из планов пьесы английского драматурга, не доводя до репетиций…

Учитель на некоторое время оседал в этом театре, работал с пьесами местных авторов, впадал в тоску и втайне ото всех попивал. Выпить он мог много. Один актер как-то ска зал мне: «Перепить Виксаныча нельзя, как нельзя увидеть его пьяным». Это, скорее всего, фронтовая закалка. Когда этот период продолжался особенно долго и нудно, Виксаныч начинал пробивать идею об устройстве местного театрального училища. Это было вторым его увлечением. Преподавателем он был от Бога, и общение со студентами скрашивало его разлуку с любимым драматургом. Но едва только какой-нибудь театр вносил в план пьесу Шекспира… Быстрые сборы, недолгие проводы — и в путь.

Таким вот образом в 1970 году прошлого века прибыл Виксаныч в Пензу. В плане местного театра стоял «Макбет», которого местный чиновник спустя пару месяцев благополучно запретил. Идеей создания театрального вуза чиновник тоже не проникся. Однако в этом году в местном художественном училище открывали отделение театральных художников.

Одно из старейших в стране, Пензенское художественное училище славилось своими традициями, среди которых были и некоторые вольности: малолеток вроде меня принимали в группы не более трех-четырех человек, остальные десять-пятнадцать студентов были людьми взрослыми. Эти традиции и привлекали в Пензу молодых художников со всего Союза.

Виксаныч с радостью принял приглашение преподавать у нас на театральном отделении. Правда, признаюсь, Виксанычем назвали его не мы.

Целый год мы звали Учителя Виктором Александровичем, пока в Москве, в одной компании, симпатичная студентка-актриса, слушая наши восторженные рассказы о нем, не поинтересовалась:

— Давыдов, Давыдов… Вы случайно не о Виксаныче говорите?

Еще мы узнали от нее, что у Виксаныча есть жена Санстинна — Александра Константиновна Шкаропат. И что она работает главным режиссером Большого кукольного театра в Ярославле. Много нового мы узнали в тот вечер и о самом Учителе. Вслед за нами уже студентка-актриса с не меньшим восторгом принялась рассказывать о нем. Среди его учеников, кроме актеров и художников, есть и режиссеры. Сегодня в кабинетах некоторых главных режиссеров театров висят фотопортреты Учителя. На фотографиях он в форме русского морского офицера 19 века. Ему очень идет эта форма. Он снимался в моем фильме «Странник» в роли старшего офицера Завадовского — сподвижника Беллинсгаузена и Лазарева в открытии Антарктиды. Я специально дописал эту роль для него, и теперь Виксаныч всегда со мной.

Художественный фильм «Странник». Исполнитель роли Завадовского — В. А. Давыдов. Кадр из фильма. 1987 г.

Он не успел сняться в двух эпизодах и озвучить свою роль. Эти кадры мы должны были снимать среди настоящих айсбергов в море Баффина, близ Гренландии.

Впервые за многие годы Виксанычу предстояло выехать за границу. Но для оформления выезда в то время требовалась медицинская справка. А для ее получения необходимо было обойти почти всех врачей.

В Ярославле, куда к тому времени Виксаныч вновь вернулся, он знал практически всех медиков.

Многие были его друзьями и приятелями по совместным застольям и похождениям. Их профессиональных качеств он не знал совершенно, потому что чувствовал себя абсолютно здоровым. Собрав свежие анекдоты, он отправился к ним за справкой, надеясь обернуться за один день. Онколог вынес ему смертный приговор…

Повторюсь: мне нет нужды рассказывать о жизни Виксаныча, его рассказы сделают это лучше и полнее. Я же расскажу здесь, что случилось с ним после смерти. Да, да, такой уж это человек! Его рассказы и рассказы о нем продолжаются и сегодня. Тогда же, в день его похорон, нам, его ученикам, собравшимся в Ярославле со всей страны, пришлось заняться его документами. И мы вдруг обнаружили, что в разных документах стоят разные даты рождения. От 1909-го до 1929-го. Как нам объяснила Санстинна, он периодически, начиная с послевоенных времен, «терял» документы и, восстанавливая их, убавлял себе возраст, чтобы «не выгнали на пенсию».

Художественный фильм «Странник». Шлюп «Восток». 1987 г.

— Доубавлял до того, — сетовала супруга, — что по паспорту стал моложе меня на четыре года. Доказывал мне, что так оно и есть на самом деле, но иногда забывался. Если начинали спорить о каком-нибудь актере или спектакле, он приводил такой довод: «Ты мне будешь говорить! Я сам был на этом спектакле! Я видел все собственными глазами!» И мне было крыть нечем, потому что я тогда еще не родилась…

На съемках фильма «Странник». На переднем плане (слева направо): режиссер М. В. Ведышев, В. Гемс в роли судового врача. 1987 г.

После похорон все собрались в самом большом кафе Ярославля. Помянуть, как полагается… В начале с благодарностью выступили родственники. Все встали и молча выпили за «царствие небесное» и «за то, чтоб земля ему была пухом». От имени его многочисленных учеников предложили выступить мне, поскольку я был вместе с ним все последние годы.

Я встал и сообщил, что по рассказам Виксаныча заочно знаком со многими из присутствующих, что хочу опубликовать его рассказы, и пусть, кто желает, сразу скажет, если у него есть возражения. Возражений не было. А один представительный мужчина вдруг произнес:

— Не знаю, рассказывал он вам или нет, но был такой случай…

Случай оказался очень смешной, и многие в конце, не выдержав, рассмеялись. И тут началось! Четыре часа под непрерывный хохот звучали рассказы.

Удивленные повара и официанты выбегали в зал и спрашивали друг друга, дей-ствительно ли здесь проходят поминки? Еще больше удивлялись они, видя смеющуюся «безутешную вдову», которую хорошо знали и с которой накануне вечером оговаривали кутью и блины… Однако, прислушавшись к рассказам, начинали хохотать и они.

Только провожая нас далеко за полночь, женщины из кафе тихо вздохнули:

— Какой хороший был человек…

Я вздрогнул от этих слов. Все время, что продолжались поминки, я ощущал Учителя здесь, за столом, среди огромного числа близких и друзей.

Я попытался вернуть себя к осознанию того, что его только что похоронили. Что его больше нет. Но тщетно. Я не смог. И сейчас не могу. До сих пор слышу его голос, его рассказы…

Дотошному историку следует читать их, не хватаясь за справочники и первоисточники. Некоторые из его рассказов я слышал несколько раз. И каждый раз что-то новое появлялось в них, иногда — подробности, иногда — персонажи.

Одна история, например, касалась ГУЛАГа. В те времена мы только краем уха слышали о книге Солженицына, и я тогда был уверен, что ГУЛАГ — это название конкретного лагеря. Естественно, что и Виксаныч нигде не мог что-либо прочесть об этой истории. Стало быть, ему действительно рассказал ее один из участников.

И вот спустя тридцать лет я читаю уже знакомые события в изложении самого героя. Боже мой! Насколько же все оказалось беднее и обыденнее! В общем-то довольно банальная история. Герои Виксаныча не могли так думать и поступать! И тут я понял: он взял эту историю, поставил себя на место героя — и крутанул!.. Да так талантливо, что в ней появились и образ Друга народов, и ощущение времени, и яркие персонажи. Она стала правдивее реальных событий.

После этого у меня пропало всякое желание расспрашивать живых участников и героев его рассказов. А их довольно много. Среди них не только его друзья и коллеги, но и его ученики. Сегодня это солидные люди, с положением. А тогда — студенты, попадавшие в удивительные ситуации вместе с Учителем.

Михаил Ведышев

Оглавление

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Виксаныч (сборник) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Купить и скачать полную версию книги в форматах FB2, ePub, MOBI, TXT, HTML, RTF и других

Примечания

1

Об энциклопедических знаниях Виктора Александровича Давыдова свидетельствуют и его многочисленные ученики. Например, в одном из интервью Яков Рафальсон сказал: «…Я до сих пор помню фразу, произнесенную на собеседовании при поступлении в театральное училище в Ярославле. Сидит нас шесть человек и педагог, Виктор Александрович Давыдов, энциклопедических знаний человек, человек совести. Он вдруг откидывается в кресле и говорит: “В наше театральное училище принимают только по знакомству”. Мы все открыли рты! А он добавляет: “Да, кто знаком с Пушкиным, с Лермонтовым, с Тургеневым…”»

(Татьяна Фаст, Владимир Вигман. «Мы живем во времена притворяшек», «Открытый город», 23.10.2012. http://www.freecity.lv/persona/11/).

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я