Глава 3.
О том, что на Луге поставят морской торговый порт, староста поселения Кузёмок знал давно. Идея эта вынашивалась ещё царём Василием, а Адашев по распоряжению царя Ивана Васильевича уведомил о том, что присылают строительный лес, камень и людей, все городки и сёла Ямской пятины. Предупредил и о том, что руководить строительством станет боярин и царёв советник Александр Мокшевич Ракшай.
Санька о том не знал и, представившись по полному имени, удивился реакции старосты. Тот упал в ноги и запричитал, что-то типа «не вели казнить».
— Ты, Иван Кузьмич, можешь сколько угодно валяться в ногах, однако принимайся за работу. Никого я тут не знаю, а времени у нас с тобой всего ничего. До заморозков. Ибо по зиме сюда приедет государь, смотреть нашу с тобой работу.
Староста на слова Санькины не отреагировал, а продолжал валяться в пыли.
Жители села, видя, что, раз староста упал ниц перед гостем, то и самим тоже надо, сорвали шапки и повалились в пыль.
— Да что же это такое?! — Возмутился Ракшай и вернулся в хату Варвары.
Не заходя в светлицу он нашарил в темноте сеней жбан с квасом, зачерпнул едва ли не полный ковш и выпил не отрываясь. Потом прошёл в комнату. Варвара крутилась возле печи с квашнёй.
— Что вернулся? Али забыл, чего? — Спросила она.
— Понимаешь, Варюша. Я сюда приплыл не просто с лесом, но и по царёву делу.
Варвара подняла от бадьи голову и посмотрела на него светло-серыми глазами.
— Царёву делу? — Удивилась женщина. — Что же ты за человек такой особый? Что тебя сам царь послал по своему делу?
— Обычный я человек, но дело у меня сложное. Надо город построить на Луге за островом, а как начать не знаю.
— И что тебя держит? Чтобы строить, люди нужны, а староста о том строительстве заявил ещё по зиме. Только крикни, люди сами пойдут. Гонец приезжал из Яма. Камень везут из Ивангорода и из того же Яма. На остров и везут.
— Кроме камня и брёвен ещё железо нужно, а для того кузнецам задание надо дать, известь нажечь. Хотел старосту вашего напрячь, но он пока отойти не может от моих слов.
— Каких?
— Ну, что я советник царёв.
— Ты?! Советник?!
Варвара рассмеялась. Санька улыбнулся.
— И боярин.
Смех Варвары прекратился. Она посерьёзнела.
— Вот так раз! Сподобил Бог увидеть живого боярина. Конечно старосту удар хватил! Сейчас и мне житья не будет в посёлке. С поклонами пойдут.
— Зачем? — Удивился Санька.
— С просьбами.
— Какими просьбами? Ведь живут хорошо.
— А! Найдут, что спросить.
Варвара скривилась. Она так и стояла, погрузив руки в тесто и Санька понял, что и она бы бухнулась в ноги, если бы не оно.
— Ты помогла бы мне, Варюш?
— Как? — Удивилась она.
— Ты же вроде прав много больше обычных жонок имеешь: и слово своё на вече, и величают тебя на Варька, а Варвара Пельшина.
— Ну, да… То по мужу моему. Его права берегу.
Она поникла лицом.
— Ну, так с этими правами ты ведь и людьми командовать можешь! И меня представлять. Надо, чтобы ты в Ям съездила и заказала кузнецам скобь. Для царёва дела.
Варвара опешила. Она стояла и, молча хлопая ресницами, смотрела на Саньку.
— Ты слышишь меня? — Спросил он, вздыхая.
— Ты меня отправляешь по царёву делу?
— Да! Ты у меня станешь моим приказчиком. На службу тебя беру! Пойдёшь?
Варвара посмотрела на него с сомнением.
— И жалование платить станешь?
— Стану! Ежели на себя всё возьмёшь, что я скажу, двадцать рублей оклад положу.
Варвара постояла помолчала, потом усмехнулась.
— Говори, что делать, боярин!
* * *
Камня на острове лежало немного. Скорее всего, потому, что растащили. На месте видны были следы каменного скола и следы переката камней до реки.
Санька указал на следы преступления старосте.
— Передай всем. Если ещё застану кого за воровством, засеку плетью. Потом пусть не обижаются. А с знакомых будет особо тяжкий спрос.
Сегодня Санька сказал, сегодня Санька и застал троих на двух стругах. Положил он их всех троих там же на острове повязанных по рукам и ногам, а утром прибыла целая ватага из соседних Малых Кузёмок. Нахраписто прибыла. С претензией на геройство.
Пристали сразу четыре струга, из которых вылезли шестеро крепких мужиков. Чудь, проживавшая здесь, была высокоросла и кряжиста. У всех прибывших соломенные волосы спускались до плеч. Оружия у них Санька не заметил, но в длинных рукавах, прикрывших кисти рук, наверняка прятались кистени.
Два кистеня были и у Саньки. И тоже видно их не было. Однако молодцы, увидев Саньку, тоже высокого и плечистого, прикрывавшего телом пленников, остановились.
— Ты, паря, отошёл бы в сторону, от греха.
— Вы так уверены, что сможете отбить у меня воров?
— Уйди, паря. Мы не хотим брать грех на душу, — сказал первый крепыш.
— А я так с удовольствием возьму грех на свою душу. Мне царь-государь так и сказал: «Ежели убить кого доведётся за дело правое, я отмолю и патриарх грех отпустит». Так и сказал… А потому первому, кто сунется, голову раскромсаю без жалости.
— Всем не раскромсаешь!
— Может и не раскромсаю, а может и раскромсаю, но посмотрите вот сюда.
Санька показал на дерево под которым, тесно привязанные друг к другу, сидели пленники. На дереве висел чан.
— Вот я сейчас дёрнусь в сторону, и чан опрокинется на них, а в чане раскалённое масло. Кому они после этого будут нужны, калеки?
Санька показал на верёвку, привязанную одним концом к его ноге и другим накинутую на чан. Привязанную к ноге чисто символически очень хитрым само-развязывающимся узлом.
— Вот зверюга! — Сказал мужик постарше.
— Ты себе даже не представляешь, какой, — сказал Санька. — Моё прозвище Ракшай — это по-мокшански Зверь. Я в берлоге с медведицей вырос. Не пощажу никого, до кого достану. А достану я каждого.
— Ну смотри! Это мы тебя достанем! — Крикнул самый молодой.
— Кто у вас старший? Пусть подойдёт чуть ближе. Пока вы не понаделали глупостей. Нападёте на меня, я вас покалечу или поубиваю, это одно дело, но ваши семьи будут угнаны и станут невольными. Вы на царёво дело руку подняли. А убьёте меня — всё ваше село истребят. Вы этого хотите?
Мужики стояли молча насупясь. До них, вероятно, что-то доходило.
— Но ведь не по-людски так-то… С чаном-то… — Сказал старший.
— Подойди ко мне, скажу что-то, — буркнул Санька.
Мужик подошёл.
— Ты главное пойми, что вы сейчас на грани. Шагнёте вперёд и за грань заступите. А за гранью пропасть, в которую вы не только себя, но и ваши семьи потянете.
Санька сделал паузу, чтобы слова дошли до мужика.
— Там, — шепнул Санька, — тлеет трава. От того дым идёт. Нет там масла кипящего. И отвяжусь я от него очень легко. Остальное правда. Хочешь верь, хочешь нет. Но побью я вас всех. Лучше вам и не пробовать. Спроси моих лесорубов.
Мужик смотрел на Саньку своими белёсыми глазами, а парень смотрел в глаза ему. Переглядки продолжались какое-то время.
— Они должны быть наказаны, ибо — воры, — сказал Санька. — Я завтра приду к вам в село и выкраду говок1. То ладно будет?
Мужик крутнул головой.
— Вот так-то. А то, что приехали за ними, так забирайте, но по десять плетей каждому обещай. Нет, я пятьдесят отмерю. Каждому из вас. Когда войска государевы придут, всё село высеку, коли не исполнишь. Обещаешь?
— Обещаю, — буркнул мужик.
* * *
Остров в длину имел пятьсот метров, в ширину двести пятьдесят. Правая протока была своего рода перетоком. Когда речка переполнялась, то сливалась поверх правой плотины. Вот эту протоку Санька и придумал перекрыть мостом по выходу из-за острова, соединив остров с правым берегом мостом, лежащим на деревянных быках. А мост тот превратить в широкую разгрузочную пристань.
С этого работа селян и началась. Собирали срубы прямо на воде, наполняя камнем. На двести метров построили сорок быков. Была бы зима, было бы проще строить срубы на льду, но и сейчас к строительству на воде скоро приладились и к августу двухсотметровый причал был готов.
На острове плетёными корзинами с камнем укрепили берег и на северной оконечности начали строить крепостную каменную башню. Рук на всё не хватало, хотя Варвара объездила все городки и выселки аж до самого Балтийского моря.
Лесорубов, кои после доставки леса, переходили в разряд плотников и в подчинение Саньки, долго не понимали сей метаморфозы и не принимали Саньку за вождя до тех пор, пока из Ивангорода не прибыл сам Новгородский воевода — Григорий Андреевич Куракин.
Куракин Саньку знал лично ещё по Коломенскому, где принимал от царя Новгородское воеводство. В самом Ивангороде постоянного воеводы не было, вот Куракин и совмещал в себе сразу несколько должностей.
— Доброе дело ладишь, Александр Мокшевич, — сказал Куракин, оглядев стройку. Ливонцы препоны чинят у своих берегов, насупротив Ивангорода, а здеся место для товарного склада и для гостиных дворов отличное. Говорят, ты и дорогу по болотам сладил?
Санька напрягся. Про тех кикимор, что вперёд его отряда ушли он помнил, но что они что-то учинили из того, что обещали, не знал. Проверить возможности не было.
— Я той дорогой не шёл. Людишек послал, а сам с лесорубами прибыл. Побили отряд наш разбойнички. Почитай один и вырвался.
— Слышал я, что Таракановы государю про то отписали. Мне указ пришёл от государя нашего дознание провесть. Вот еду. Слава тебе господи, что хоть ты живой. А обоз твой, говорят, цел. Токма муку, небось уже съели… Ну да ничего… Я с Таракановых три цены возьму. Всё до копейки вернут. Список мне Адашев прислал. И казну нового города. Тебе велено передать.
— Много у тебя?
— Пять сотен рублёв. Шесть ящиков денег.
— Мне под казну дворец строить надо. И войско охранное.
— Войском пора обрастать. Тут и шведы наезжают на своих барках. До Новгорода доберусь, я пришлю человек пятьдесят с провиантом и фуражом.
— В обозе у меня пищали винторезные были и заряды с порохом. Лошадки.
— Всё! Всё пришлю, не сомневайся.
— И к Таракановым приглядись, Григорий Андреевич. Воры они. Шайку в лесу держат и купчишек грабят. То верно я знаю. Видел их там, когда на нас напали.
Санька соврал, но знал, что был не далек от правды, и потому совесть его не напряглась.
— Да! Казань взяли?!
— Взяли, взяли. И сразу на Азов пошли. Много ногаев к Ивану Васильевичу примкнуло.
