Глава 4
Герман
Приехав на работу в понедельник, я не ощущал себя героем. Откуда бы взять силы голову держать все еще поднятой вверх?
Те, кто каждую смену со мной плечом к плечу смотрели с пониманием, жали руку, хлопали по плечу и желали скорейшего поправления.
Даже отвечать на вопрос о своем состоянии казалось неправильным. Но все это я оставлял глубоко внутри, отвечая и говоря все то, что принято в данных ситуациях.
У полковника надолго не задержался. Все по протоколу. Никаких отступлений.
— Мне эти писульки, — показывает на документы из больницы, — не ответят на вопрос о твоем состоянии, Ахматов, — на этот раз палец указывает на голову.
— Я понимаю.
— Понимаешь, это хорошо. Тогда скажи как есть.
Взгляд начальника становится более суровым.
Мужик он хороший, но если что-то почувствует Шмелев, то не отцепится, пока не убедится в том, что все реально поправлено и налажено. Поэтому я не решаюсь на обман. Это не поможет мне ни в каком из вариантов. Здесь нельзя прийти на работу и принять таблетку от головы, чтобы здравомыслие было на первом месте. Так просто не проходит.
— Помимо физического, сны беспокоят.
— Мне тебя направить к Ларисе Анатольевне?
— Да, — утвердительно отвечаю.
Самое глупое, это обманываться и отрицать очевидное. Я знаю, что мне нужна помощь. И я должен ее получить.
— Тогда, — он смотрит в календарь на столе, — две недели на восстановление ноги и поясницы, одновременно с этим приходишь к психологу. Допустить к работе не смогу, пока что поработаешь с инструктажем. Ясно?
— Так точно.
— Не теряй головы, Герман. Ступай.
Выйдя из кабинета, я стараюсь не воспринимать это, как что-то постоянное. Но не могу сказать, что я в восторге. Однако все же лучше, чем если бы меня отправили в принудительный «отпуск».
Кабинет нашего штатного психолога находится в отдалении от остальных комнат.
Стучусь и получив утвердительное «Войдите», прохожу внутрь.
— Добрый день, Лариса Анатольевна.
— Здравствуй, Герман Валерьевич. Что там у тебя?
Подхожу ближе и кладу на стол бумаги, которые отдал мне начальник.
Лариса на пару лет младше меня. В штате лет пять точно работает, может, чуть больше.
— М-гу, — рассматривает выписку и делает копии. — Садись на диван, я сейчас только блокнот возьму, — говорит она и я тут же поворачиваюсь в сторону серого двухместного диванчика, напротив которого стоит кресло.
Заняв удобный угол, я наблюдаю за тем, как она достает черный блокнот, берет из органайзера ручку и встав направляется в мою сторону.
— Итак, расскажи мне для начала, что тебя тревожит? Там в основном твое физическое состояние.
— Не стал рассказывать им, что в голове творится.
— Ясно. И что же там происходит?
Втягиваю ноздрями воздух, пропитанный древесным ароматом диффузора, по типу таких, как моя жена покупает в квартиру.
— Сны тревожат.
— Ты можешь о них более подробно рассказать?
Я хмурюсь. Потому что возвращаться в это все сложно.
Пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.
— Не торопись, — доносится голос женщины.
— Это либо просто огонь, который разъедает кожу. Крики, которые в голову ввинчиваются. Иногда, — зависаю на этом слове. — Иногда я пытаюсь снова спасти ребенка.
На этом она отрывает голову от блокнота и смотрит внимательно.
— Такое с тобой впервые?
— Да.
— Вина?
Я с трудом умудряюсь держать лицо, чтобы ответить.
— Я должен был ее спасти.
— Несмотря на то что сделал все возможное?
Мои глаза впиваются в ее, и непроницаемая маска трещит и рассыпается.
— Ребенок погиб, значит, я сделал не все возможное. Она была на моих руках.
Лариса смотрит в бумаги.
— Насколько мне известно, тебя придавило обрушенным куском.
— Что говорит лишь о том, что пошел по неверному пути.
Шариковая ручка скользит по странице и, мне кажется, я ощущаю это. Будто по барабанным перепонкам.
Пальцы рук начинают потеть, и я испытываю желание сломать чертову ручку. Попросить остановиться.
Это злость. Снова.
— Герман, послушай, твои мысли, это знакомое в моей практике состояние. Трагедия случается в нашей работе. И главное суметь понять, что есть вещи, которые предотвратить невозможно. Вы ребята проделали огромную работу в тот день.
— Огромную, — злой смех срывается с губ, в то время как внутри все горит тем самым пламенем.
— Так и есть. Даже в обычной рутине мы находим моменты, которые можно было исправить, но ведь не крутим это в голове как карусель. Это важно Герман.
— Я понимаю.
— Правда?
— Да. Но как отключить эту карусель не знаю.
— Поэтому ты пришел ко мне, — на ее губах играет улыбка. — Для этого дня достаточно эмоций. Твое время будет по понедельникам и пятницам в два часа. Устроит?
— Да.
— Если у тебя будет желание поговорить, ты можешь позвонить заранее, и я посмотрю, что могу для тебя сделать.
— А мой сон, выпишете мне что-нибудь.
— Конечно.
Она протягивает мне листок с назначением.
— Это не снотворное. Принимаю по таблетке два раза в день. Я все написала в рецепте.
— Спасибо.
Мы оба поднимаемся со своих мест, и Лариса подходит чуть ближе. Затем опускает руку на мое плечо в качестве поддержки.
— Ты не один, Герман. Это самое главное.
Кивнув, я выхожу и прихрамывая направляюсь к выходу.
Сев в такси, я называю водителю адрес. Но это далеко не мой дом.
Я хочу кое о чем еще раз подумать.
